Несостыковки, несостыковки, несостыковки. Моя паранойя – наследство с предыдущего места работы. Сколько проверенных временем, испытанных сотрудников, давних напарников тогда пошло на увольнение, просто потому, что… люди очень любят деньги.
А ведь какой сплоченный был коллектив. Каждый на своем месте. Сначала. Потом начались утечки, руководство туже начало затягивать гайки, полным ходом развернулись рабочие репрессии.
В конце концов, к новым сотрудникам старался даже не привязываться. Любой из них мог оказаться новым предателем.
И каким образом Эду тогда удалось убедить меня вернуться после увольнения?
Впрочем, это вопрос риторический.
Козырь всегда отличался особым талантом к убалтыванию. Даже лично выписав мне приказ на увольнение, он позже пришел и позвал меня обратно.
И я ведь вернулся. Хоть и не хотелось. Чем же именно он меня мотивировал под тот коньяк? Сейчас уже и не вспомнишь. Да и не до этого. Мой осмотр продолжается.
На глаза мне попадается разноцветный Шурин рюкзак. Бесячий, фиолетово-розовый, с кислотными разводами, от расцветки которого у эпилептика может случиться припадок. Он висит в углу. На обычном своем месте. Между стеной и шкафом. На специально присобаченном для этой цели крючке.
Как можно прийти с совершенно четким намереньем вывести из строя видеокамеру, взять из сейфа дозу морфина и уйти, но при этом рюкзак положить туда же, куда обычно.
Или цель была просто уколоться по быстрому – а там будь что будет?
Это понятно для наркомана на ломке, но когда ты долго в завязке, твои планы должны быть более далеко идущими. Ты должна понимать последствия, так ведь? А Шура работает у нас месяца четыре.
Или я просто слишком многого хочу?
Трогать рюкзак по идее нельзя. Еще не хватало, чтобы потом ко мне у наркоконтроля были вопросы. Но… В принципе… Из бокового незастегнутого кармана торчит рабочей стороной вверх электрошокер. Дешевый, но вполне узнаваемый.
По всей видимости, это им Шура жгла камеру?
Нет, ну как так?
Как можно так детально продумать план кражи ампулы, запастись оружием для уничтожения свидетельств своего присутствия – и не подумать, что если ты останешься в медпункте на всю ночь – к этому будут вопросы.
Могла и не жечь камеру.
Просто поспать на койке, тайком набить ампулами рюкзак, дождаться конца рабочего дня и унестись в страну пьяных единорогов так, чтоб никто не помешал. Ну не было же у неё планах передоза. Такое не запланируешь!
В кармане звонит телефон.
– Выходи встречать следаков, – тяжело и очень коротко роняет Артем.
Что ж, время вышло. Пора вести тяжелые разговоры.
Следователь нам достался… Вполне терпимый. Ну, то есть – мне он таким кажется. Суховатый, деловитый, без лишних намеков или ехидных ухмылочек проясняет ситуацию. Его оперативники в это время ставят на уши медпункт. Кто-то в стороне – уже допрашивает вернувшуюся с обеда Юлу. Хоть бы они там не перегнули с натиском – она уже бледная, как смерть.
Артем смотрит на следака со стороны и хмурится. Его мысли я почти что читаю. Клубу не выгодна шумиха. Клубу выгодно побыстрее закрыть дело, доказать, что произошедшее – досадная оплошность в выборе персонала. Устраненная! И вообще мы не собираемся чинить препоны следствию.
Оперативники убираются аж через три часа.
Удается обойтись без опечатывания медпункта – все что нужно, полицейские увозят с собой – кислотный Шурин рюкзак со всем его содержимым, оплавленную камеру демонтированную с потолка, пресловутый стул, стоящий у двери. А еще и целый альбом отпечатков пальцев и даже следов обуви. Причем снятых с абсолютно всех, кто сознался, что заходил в медпункт. В том числе с меня.
– Это еще зачем? – нервно спрашивает Юля.
– Необходимость таких мер определяет наш штатный эксперт, – сухо откликается следователь, не отрывая взгляда от планшетки, – надо – значит надо. Вы можете отказаться. Но это автоматически вызывает к вам вопросы.
– Мы не будем отказываться, – бросаю прямой взгляд на Юлу, – мы заинтересованы в том, чтобы расследование проходило как можно скорей.
– Ну, у нас тоже, знаете ли, конец квартала, – следователь криво ухмыляется, – задерживать не будем. Тем более, что все как будто ясно. Только допроса нашей подозреваемой и не хватает. Но вряд ли она будет готова к разговору раньше чем через неделю. Откачали бы еще.
После всех следовательских процедур Юла подходит ко мне. Требовательно впивается объятиями, так крепко, что очевидно становится – если не ответишь– снова нарвешься на истерику.