Последыш: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бармин взял со стола градусник и попробовал измерить температуру камня. Получилось что-то около тридцати девяти градусов.

"Остыл? — удивился Игорь Викентиевич. — Серьезно? Почти на десять градусов за две минуты?"

Он снова сжал камень в руке и пялился на него до тех пор, пока не исчезло ощущение тепла.

"Обалдеть! — Бармин отложил камень в сторону и взял другой. — Давай-ка, проверим и тебя..."

Второй камень потерял двадцать градусов температуры за шесть минут, и, к слову сказать, первый за это время ничуть не нагрелся, и, значит, то, что его нагревало, являлось ограниченным и, возможно, отнюдь не возобновляемым ресурсом. Что это такое, Бармин, разумеется, не знал, — даже предположения выдвинуть не мог, — но провести с этим чем-то простейший эксперимент было вполне в его силах. И он его провел. Вынес один из камней на улицу и положил чуть в стороне от крыльца. Постоял, посмотрел, как тает вокруг него снег. Впрочем, как тут же выяснилось, температура камня при этом ничуть не изменилась. Сорок восемь — пятьдесят градусов, учитывая погрешность в измерении.

Оставив камень лежать в снегу, Бармин вернулся в дом и провел еще один эксперимент, завернув невзрачный осколок гранита в меховую безрукавку и утопив другой в кастрюле с холодной водой. Еще один камень он положил в очаг, пропихнув его кочергой прямо в огонь. После этого сварил себе новую порцию кофе и, закурив, сел слушать радио. Как раз подошло время новостей из Мурманска. Их он слушал следующие полчаса, отметив заодно монотонную убогость этих, с позволения сказать, новостей. Погода — дрянь, англичанка гадит, — "Это что наш русский крест?" — немцы вооружаются, сепаратисты наглеют, армия начеку, полиция бдит, ну а император, как и следовало ожидать, демонстрирует волю, мудрость и невероятную прозорливость. В целом, возникало ощущение, что ничего "от перемены мест слагаемых" в мире не меняется. Везде одно и тоже. Что в том мире, что в этом. Даже демократию пару раз помянули всуе. Вот разве что ни разу не коснулись вопроса национальных и сексуальных меньшинств. Этих тем в радиопередачах вообще избегали. И в русских, и в английских, и в норвежских. То ли неактуально, то ли, напротив, слишком злободневно.

"Мотаем на ус", — отметил Бармин мысленно и пошел проверять, что там происходит с его "экспериментом".

Результаты тестирования его, мягко говоря, удивили. Ни в снегу, ни в воде, ни в меху камни не остывали и не нагревались. В огне же камень нагрелся, как тому и следует быть, но, выброшенный в снег, быстро остыл до своих стандартных сорока восьми — пятидесяти градусов. Тогда Игорь Викентиевич стал брать эти камни по очереди в руку, и они за пять-шесть минут теряли порядка двадцати градусов от своей начальной температуры. Все четыре, один за другим.

"Что же из этого следует? — задумался Бармин, закончив измерять температуру камней. — У меня есть Дар? Я маг и волшебник? Мило, но верится с трудом. Другой вопрос, какое количество этой "эманации", способно поглотить человеческое тело, конкретно, мое, и каковы будут последствия такого поглощения?"

Глава 2

1. Пятьдесят восьмой день с начала одиссеи

За всеми этими играми в настоящего естествоиспытателя, Бармин реально потерял счет времени, и очухался только под утро. Впрочем, о наступлении утра сообщали одни лишь часы — серебряный хронометр-луковица, позаимствованный в доме господина коменданта. Если же выйти за порог дома, встать на крыльце и оглядеться, сразу же выяснится, что на дворе ночь. А полярная она или нет, это всего лишь вопрос семантики. Так Бармин и решил, обнаружив, что злостно нарушил устоявшийся распорядок дня. Перепил кофе, — четыре кофейника один за другим, — перекурил, да еще и забаву новую нашел — играть с горячими камнями. Вот и перевозбудился. Зато потом, — усталость-то никуда не делась, — едва не заснул прямо за столом. Спасибо еще, что вовремя спохватился, доплелся кое-как до кровати, забрался, не раздеваясь, под одеяла и там уже окончательно отрубился. Но спал плохо. Всю ночь с кем-то воевал, бросая во врагов файерболы и ледяные копья, и выеживался перед раздетыми "почти до ничего" девками, демонстрируя им чудеса магии и колдовства. Враги были похожи на орков из "Властелина колец", а фемины юны, обворожительно длинноноги и пышногруды. И все отчего-то блондинки в голливудском стиле. И, разумеется, он их всех хотел до остервенения, и они, вроде бы, совсем не возражали. Однако до дела у них так и не дошло, — ограничились страстными поцелуями и детско-юношескими обжималками, — потому что на самом интересном месте Бармин неожиданно проснулся. В поту, с заполошно бьющимся сердцем и с послевкусием едва не случившегося секса.

"Приснится же такое!"

Надо сказать, что Игорь Викентиевич никогда, — даже в молодости, — не являлся ни ходоком, ни героем-любовником. Несколько невинных романов в школьном возрасте, потеря невинности на какой-то студенческой вечеринке, да два-три случая серьезных отношений еще до встречи с будущей женой. Ну, а потом, как отрезало: любовь-морковь, свадьба, диссертация и дети, карьера, стареющие родители, эмиграция и новая карьера в новой стране и на новом месте. В общем, Бармин жене не изменял, но сейчас мог признаться, — перед собой-то чего кривить душой, — у него просто не было такой возможности. Девки к нему не липли, — кроме, разумеется, студенток, романов с которыми он опасался пуще огня, — а сам он был вечно занят. Так что, если кто-то ему все-таки нравился, — появлялись такие женщины время от времени на горизонте, — то все равно ничего криминального из этого ни разу не вышло. То одно, то другое, но что-нибудь ему обязательно мешало, как яйца плохому танцору. Домашний же секс как-то незаметно потерял с возрастом "накал страстей", превратившись в необременительную и, в целом, приятную рутину, а позже, и не так что бы уж очень давно, окончательно сошел на нет. Ушел, блин, тихо, по-английски, то есть, не прощаясь. Оставил по себе приятные воспоминания, но вспоминался без сожалений. Даже не снился, вызывая время от времени лишь чисто академический интерес. И вдруг такое! Буря страстей и весьма яркие впечатления. И, разумеется, не без последствий: обкончал во сне подштанники, которые теперь замыкаешься стирать и сушить. И, вроде бы, повода не было, но на самом деле ответ на вопрос — "Что это было?" — лежал на поверхности. Тело-то молодое. Гормоны шалят и все прочее. Да еще и в варианте, когда это тело остается физиологически девственником, а душа очень даже понимает, что там и как у мужчины с женщиной. Но, увы, в Барентсбурге этой зимой женщин не было и в помине. Порнографические журналы были, а вот женщин не было. И ладно бы дело ограничивалось забытыми уже за давностью лет поллюциями. Хуже другое: организм вспомнил, наконец, о чем идет речь, и станет теперь донимать хозяина симптомами спермотоксикоза. И никакой физический труд, — рубка дров, например, — или онанизм над глянцевыми журналами дела не спасут, потому что на самом деле Бармин не подросток, и жизненный опыт, — пусть и не такой богатый, как у некоторых его друзей-приятелей, — никуда не делся. И это Игорь Викентиевич понимал, и как взрослый мужчина, и как опытный психиатр.

Обдумав случившееся на свежую голову, то есть во время и после утренней гимнастики, гигиенических процедур и чашки крепкого кофе, Бармин решил, что все равно ничего со своим одиночеством сделать пока не может, а значит нечего тратить зря на это нервы. Пешком ему до Хернсунна — тем более, зимой, — не дойти, а остальные поселения в этой части острова, как он слышал, давно заброшены за ненадобностью или обживаются только на лето. Да и что бы он стал там делать, даже если бы дошел? Безымянный ссыльнопоселенец из Барентсбурга? Даже не смешно. Но в том-то и прелесть навязчивых идей, что логика говорит одно, а душа, сердце или еще, что там есть в человеке, требуют другого. В общем, уговоры не помогли, и Бармин не на шутку психанул. Вот, вроде бы, уже почти два месяца обретается в этом мире, выживая в одиночку чуть ли не на Северном полюсе, и до сегодняшней ночи был не то, чтобы уж вовсе спокоен, но жил, как реалист, и, по большому счету, не тужил. А сегодня с утра, можно сказать, пошел вразнос. Психанул не по-детски, и лекарство против истерики нашел тоже недетское.

Так и не позавтракав, — кофе не в счет, — Бармин опрокинул стакан казенной, надел бараний тулуп и собачий треух, забросил на плечо винтовку и пошел вымещать свое расстройство на мороз. Тут, совсем рядом с домом размещалось его персональное стрельбище: несколько деревянных столов и табуретов, натащенных из ближайших домов, несколько дерюжных мешков с мишенями — собранными на крепостной свалке пустыми консервными банками, бутылками и прочим подходящим для этого дела хламом, — дрова для костра и заранее изготовленные по всем правилам смоляные факелы. Видимость, в целом, была неплохая — все-таки навигационная полярная ночь, а не полный мрак, — но стрелять по мишеням было бы затруднительно. И вот Бармин доплелся до линии мишеней, споро расставил на столах и табуретах банки, склянки и прочий мусор, сделал еще пару глотков из спрятанного в кармане ополовиненного на треть полуштофа и полез в другой карман за спичками, чтобы запалить два костерка подсветки. Заодно он собирался закурить, но спичек не нашел, и зажигалку тоже, как тут же выяснилось, забыл дома.

— Твою ж мать! — выругался Игорь вслух, представив, что теперь, чтобы пострелять, придется снова тащиться в дом.

Он был не просто раздражен своей забывчивостью. Он был буквально взбешен этой глупой накладкой, да и вообще, возможно был не совсем адекватен, потому что в следующее мгновение ткнул указательным пальцем в сторону сложенных шалашиком дров и заорал во весь голос:

— Да, гори же ты, сука! Кому говорят!

И тогда случилось невозможное. С его пальца сорвалась яркая искра, похожая на те, что пляшут над разожженным костром, мгновенно долетела до кострища, ударила в одно из полешек, и в следующее мгновение огонь вспыхнул в полную силу. Костер пылал так жарко, как если бы был разожжен по всем правилам минут пятнадцать-двадцать назад. Частично обугленные поленья и высокие, яркие языки пламени, пляшущие на них.

— Ну, и шутки у вас, боцман... — Бармин разом отрезвел и успокоился, и более того, он как-то сразу понял, что это не галлюцинация, а реальное событие, и что зажег костер он сам, и что это несомненное и недвусмысленное проявление магии.

Минуту или две он просто стоял на месте и смотрел на огонь. Потом облизал сухие губы и, вытянув руку в сторону второго кострища, замер, не зная, что ему теперь делать. Попытки отдавать громкие приказы, ругаться матом и махать рукой ни к чему путному не привели. И тогда, в Бармине проснулся ученый. Он остановился и попытался припомнить, что конкретно происходило с ним в тот момент, когда с его пальца сорвалась "поджигающая" искра. Интроспекция не слишком современный метод исследования, но кто сказал, что она бесполезна? И через пару минут Игорь доказал, что в данном конкретном случае этот инструмент научного познания ничуть не менее эффективен, чем какая-нибудь компьютерная томография. Он вспомнил, а вспомнив, попробовал повторить. Оказалось, что всего-навсего нужно было остро захотеть что-нибудь поджечь и одновременно визуально представить "образ результата". В течении следующих пяти минут Бармин поджог второй костер, три факела, две табуретки, стол и пять сигарет. Вернее, четыре сигареты он попросту сжег, больно опалив себе при этом верхнюю губу и пальцы, но пятую все-таки зажег, как надо.

Эти опыты, во-первых, продемонстрировали ему, что магия, как ни крути, является "объективной реальностью, данной нам в ощущениях", а во-вторых, что стать магом недостаточно, следует научиться им быть. Он не умел контролировать свои "огненные посылы", как не умел пока дозировать вложенную в посыл силу. А еще, как выяснилось, занятия магией стремительно истощали организм. Пять минут активных исследований своего вновь открывшегося Дара, и вот он уже весь в поту, еле стоит на ногах, да еще и перед глазами все плывет. В общем, к размышлениям на тему магии Бармин вернулся только после того, как плотно поел, — сало, хлеб, соленые огурцы, конская колбаса, квашенная капуста и холодная гречневая каша со шкварками, оставшаяся со вчерашнего обеда, — выпил едва ли не литровую кружку чая и стакан водки и проспал после этого десять часов подряд. Вот тогда, очнувшись на своей кровати после долгого оздоровительного сна и снова почувствовав себя молодым и здоровым, Игорь взялся за дело уже совсем по-другому.

— Никакой горячки! Мне спешить некуда! — сказал он себе, а потому, отложив магию на потом, взялся за обыденные дела. Прибраться, наносить воды, наколоть дров и затопить баню. Поставить на очаг чугунок с кашей — на этот раз в дело пошло пшено, — и другой, с супом из сушеных овощей, солонины и картошки.

Переделав все дела, он помылся в бане и постирал накопившееся за три недели нательное белье, носки, одежду и полотенца. Затем плотно пообедал. Проверил закваску, — ту, что поставил двадцать дней назад, — добавил воды и муки, и решил, что завтра с утра можно будет уже делать тесто и печь хлеб. И только после всего этого обратился к магии. К этому моменту, размышляя о том и об этом, Бармин решил, что, если верить запискам погибшего во время аварии "воздушного корабля", неизвестного "геолога", камни разбудили в теле Ингвара магический Дар. Способность эта явным образом не принадлежала Бармину, поскольку за семьдесят лет своей жизни он никогда ничего такого за собой не замечал. Другое дело, парень, чье тело по случаю досталось Игорю. Он, вроде бы, про магию ничего не знал, но это ни о чем не говорит. Вполне возможно, он потому и жил на острове, что магия являлась его семейным наследием. Впрочем, такое объяснение ссылки в Барентсбург его родителей, было шито белыми нитками. Существовали, например, совершенно легально изданные книги, в которых рассказывалось о магии и колдовстве, как о вещах, нуждающихся в изучении и исследовании, имелись так же косвенные ссылки на магию, мелькавшие иногда в радиопередачах и на которые Игорь Викентиевич не обращал раньше внимания. Кто-то — главный метеоролог Обонежской пятины, — остановил ледяную грозу, а какие-то два юных кретина, имена которых Игорь не разобрал из-за шума помех, устроили поединок сил в столичном Новгороде, повредив своими "плетениями" и "боевыми заклинаниями" стену доходного дома. Так что знать наверняка, разрешена в империи магия или нет, Бармин не мог. Но, по любому, получалось, что Дар Игорю/Ингвару принадлежал изначально, а "горячие камни" выступили неким триггером, запустившим процесс актуализации дара. Но тогда возникал другой вопрос: если "горячий камень" — это магический инструмент, то куда девается магическая энергия, присущая "камню", когда он остывает в руке одаренного? Если исходить из принципа сохранения энергии, куда-то же она должна была уйти? На самом деле вопросов было много больше, и Бармин их даже выписал на отдельном листке, но для того, чтобы ответить хотя бы на часть этих вопросов, нужно было овладеть теорией и научиться, — пусть и вчерне, — пользоваться открывшимся Даром. Первое можно было сделать, изучив все имеющиеся в наличии книги по магии, второе — практикуясь, но, разумеется, не дома, а на улице.

2. Восемьдесят пятый день с начала одиссеи

День проходил за днем, длилась бесконечная полярная ночь, и, если Игорь до сих пор не сошел с ума, то только потому что последовательно проявлял отнюдь не свойственную ему в прежней жизни самодисциплину. Было легко поддаться унынию, тоске одиночества и гневу на несправедливость судьбы, но это стало бы началом конца, и Бармин, к счастью, это хорошо понимал. Отчасти его спасала рутина: распорядок дня, список обязательных дел и последовательность в исполнении задуманного. Если вставать в одно и то же время и ежедневно тратить часть утра на гимнастику ушу — это уже кое-что. Но со временем Игорь добавил к этому физические упражнения с отягощениями, — он нашел в казарме разборные гантели с регулируемым весом от двух до шестнадцати килограмм, — и бег на лыжах. И это было уже кое-что, как по убиваемому на эти занятия времени, так и по результатам. Тогда же он пришел к идее о необходимости душа. Но во всем Барентсбурге настоящий душ имелся только в крепости: в доме коменданта и в казарме. Переезжать в крепость совершенно не хотелось, и Бармин три недели мудохался с тем, как в одиночку разобрать устройство — топка, бойлер и система труб, — в одном месте, а именно в комендантском доме, и затем собрать его в другом. А ведь надо было еще сделать к бане подходящую для душа пристройку, и все это в одиночку. Долго, трудно, но зато у него сначала появилось дело, требующее ума, сноровки и немалой физической силы, а затем и "невидаль заморская" — полноценный душ.

Однако строительство душевой являлось, в общем-то, экстраординарной задачей. Другие, вполне рутинные заботы тоже требовали к себе внимания, усилий и времени. Надо было ставить хлебную закваску, да не одну, а несколько, — одну за другой, — так, чтобы печь затем свежий хлеб хотя бы раз в три-четыре дня. Дело полезное и отнюдь не простое. К тому же, как это часто случается в жизни, одно занятие тянет за собой другое. Пока осваивал хлебопечение, вспомнил молодость, когда соревновался с будущей супругой в изготовлении пирогов. Вспомнил, и с тех пор стал себе печь по воскресеньям пирожки с вареньем. Так что дел хватало, не говоря уже об уборке, стирке и готовке, и о множестве других мелких и больших дел, которые обязан выполнять настоящий Робинзон Крузо. Все эти заботы и "развлечения" занимали довольно много времени, но Бармину так же хватало досуга для чтения, прослушивания радиопередач и для упражнений в магии, хотя в его случае, теория никак не хотела сопрягаться с практикой.

К слову сказать, качество приема резко улучшилось после того, как он соорудил настоящую антенну. Не то, чтобы Игорь в этом что-нибудь понимал. В памяти болтались лишь случайные обрывки знаний, частью восходившие к школьному курсу физики, а частью — к фильмам и книгам, в которых этим делом занимались грамотные и квалифицированные герои. Знаний этих, впрочем, было недостаточно, но путем проб и ошибок Бармин все-таки справился с задачей — поднял над крышей дома полноценную, но главное, эффективную антенну, заодно значительно расширив и номенклатуру принимаемых его радиоприемником станций. Теперь он мог слушать не только русские радиостанции, вещающие из глубины имперской территории, — из Ниена, Новогрудка, Москвы и далекого Киева, — но также из Англии и Германских земель.

И еще одно немаловажное обстоятельство. Теперь, чтобы не поддаваться желанию затуманить себе мозги, — "Забыться и уснуть, и видеть сны", — Игорь разрешал себе алкоголь только после восьми часов вечера и разумеется в ограниченном количестве. Исключение он делал только по воскресеньям, когда позволял себе пару рюмок водки за обедом и немного коньяку на десерт. В отличие от алкоголя, никотин он посчитал наименьшим злом. Отвлекает, помогает сосредоточиться, ну и ладно. Все-таки воздух здесь чистый, здоровье у него отменное, да и ежедневный спорт помогает, так что кури, друг, но не увлекайся и не привыкай. Неизвестно, как сложатся обстоятельства: может быть, потом сигарет уже не будет вовсе. Впрочем, от табака, по любому, так быстро не загнешься, а вот спиться, — если злоупотреблять, — легче легкого, тем более в одиночестве, полярной ночью и при известном изобилии алкоголя.