Родники мужества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В общем-то особой тревоги на этот счет я, признаться, не испытывал. Коммунистов-фронтовиков знал уже неплохо и раньше не раз видел их в деле. Разные это были люди. Но внутренняя, духовная прочность, надежность у всех была одна. Так что не стоит сомневаться в высоких морально-боевых качествах коммунистов и 1-го гвардейского корпуса.

Заботит меня другое. Как в частях и подразделениях этого корпуса поставлена партийно-политическая работа? Не запущена ли она? А то ведь бывает и так: непрерывные бои, потери, адское напряжение выбивают некоторых парторгов из колеи. Глядишь, кое-где и забыли по душам поговорить с людьми, поднять их настроение. А это плохо. [5]

Но не будем, что называется, впадать в крайности. Даже в мыслях. Будущее покажет.

А поезд увозит меня все дальше на юг. Дробно перестукивают вагонные колеса. Смотрю в окно. Мы как раз едем через освобожденные недавно от врага районы. На полях, завешенных серой изморосью, тут и там темнеют пепелища, торчат закопченные печные трубы. Но жизнь и здесь берет свое. Вон уже из обгорелых бревен люди сколотили себе временные жилища, а для уцелевшего скота возвели плетневые загоны.

Подмечаю, что всюду делами заправляют одни женщины. Они и в порушенных придорожных деревеньках, и на станциях, и на полотне дороги. В руках — лопаты, кирки и кувалды. Пропуская поезд, жадно вглядываются воспаленными глазами в окна вагонов — не промелькнет ли в каком-либо из них знакомое лицо, не проедет ли кто-нибудь из своих?

Я и сейчас хорошо помню эти полные тревог и надежд женские взгляды. В них можно было прочесть все, чем в те дни жила, что чувствовала, во что верила Россия. В них плескалась и горечь пережитого, и радость первых побед, и готовность одолеть все тяготы и невзгоды, что разом легли на их хрупкие плечи.

Встречались и другие взгляды. Те, что были обращены к нам с каким-то усталым спокойствием. И мы сразу понимали: эти женщины уже пережили некогда сушившую душу боль утраты. Им уже некого высматривать в дверях теплушек и в окнах вагонов проходящих эшелонов. Их родные уже не вернутся...

Справа и слева мелькали домики разъездов. Одни стояли целехонькие, рваные стены других были залатаны кусками фанеры и досками. Третьи лежали в грудах битого кирпича, а временными дежурками служили товарные вагончики, над крышами которых крепилась доска с неровными, торопливыми надписями.

Следы войны...

* * *

На одном из таких разъездов в мое купе заявилась целая ватага молоденьких лейтенантов. Они, как я знал, ехали в соседнем вагоне. И вот теперь...

Один из лейтенантов привел за руку чумазого подростка, одетого в заляпанную мазутом телогрейку. Тот почему-то [6] даже не сопротивлялся. Напротив, с достоинством вошел в купе и только тут вскинул на сопровождающего вызывающий взгляд: мол, докладывай...

— Вот, товарищ полковник, заяц... — кивнул на парнишку лейтенант.

— И никакой я не заяц, — гордо выгнул грудь паренек, — а партизан. И сейчас тоже еду на фронт.

— Едет, точно, — подтвердил лейтенант. — Только что из-под лавки его достали. Так что просим вас, товарищ полковник, как старшего принять соответствующее решение...

— Думаю, что поначалу этого вояку надо бы накормить, — сказал я.

Мои соседи по купе, а ими большей частью были фронтовики, возвращавшиеся из госпиталей и командировок, сразу же оживились. На столике тотчас же появились сухари, консервы, сахар, чай.

— Заправляйся, хлопец!

— Меня Сенькой зовут, — все с тем же достоинством уточнил хлопец.

— Хорошо-хорошо, Сеня, будь как дома.

Я же смотрел на нежданного попутчика с раздумьем, прикидывая мысленно, что с ним делать. На первой же остановке его, конечно, следует снять с поезда. И отправить домой, к матери, которая, поди, с ног сбилась, разыскивая сына.

— Где твой дом, Сеня? — спросил я парнишку.

— Нет у меня дома, — с истинно детской беззаботностью ответил тот, выковыривая из банки тушенку.

— А мама?

— Никого нет. Я один...

Да, было над чем задуматься. Но что же делать? Везти зайца с собой? Но ведь я еще и сам не знаю, что ждет меня впереди.

Начал объяснять пареньку, что на войну ему еще конечно же рановато, лучше все же остаться в тылу. А там видно будет.

Сеня слушал меня в пол-уха, пил слабый чаек из алюминиевой кружки, одновременно с хитрецой посматривая вокруг. Мол, ладно, говорите, а я сделаю по-своему, все равно доберусь до фронта.

Расстались мы с Сеней часа через два, когда поезд притормозил на очередной остановке. Сеня, накинув на [7] себя фуфайку, поблагодарил за еду и неопределенно сказал:

— Слезу. Может, и вправду никуда не поеду... — А выйдя из вагона, оглянулся, крикнул нам, столпившимся в тамбуре: — А вот и поеду! Только с другим эшелоном! Схоронюсь и — айда!