— Все хорошо, сенатор. А вы?
— Лучше и быть не может. Хотите сигару?
— Нет, спасибо. Я не курю.
— И правильно делаете. Кроме того, я бы зря потратил сигару. Вы ведь не голосуете! — И он сердечно рассмеялся.
— Как я понимаю, готовятся принять специальный закон, позволяющий таким…м-м… людям, как я, принять участие в следующих выборах.
— Я за это, Ронар, я за это. Можете рассчитывать на меня.
На сцене появилась председательница, дородная и величавая женщина, которая улыбнулась сенатору и Ронару, и обменялась с обоими рукопожатиями, так же не выказывая признаков отвращения. Конкурсанты и зрители заняли свои места.
Председательница откашлялась.
— Дамы и господа, давайте откроем нашу встречу исполнением «Гимна Всех Планет».
Все поднялись на ноги, Ронар тоже. Его голос был плохо приспособлен к пению, но то же самое можно было сказать и о большинстве голосов собравшихся в этом зале. По крайней мере, Ронар знал слова наизусть.
Потом председательница поприветствовала собрание формально, от имени руководящего комитета.
Затем она представила сенатора Уиттена. Она лукаво упомянула о том, что сенатор давно достиг возраста неосмотрительности и до сих пор избегал брака. Очевидно, он враг женского пола, но все же собравшиеся женщины дают ему слово.
Сенатор Уиттен столь же лукаво принял вызов. Да, ему удачно, — если здесь уместно слово «удача» — удавалось избежать брака. Но он убежден, что если бы ему не выпала честь присутствовать здесь сегодня, познакомиться с красивейшими леди и испробовать плоды их таланта, он счел бы себя обездоленным. А вообще, он давно горой стоит за многоженство.
Затем сенатор Уиттен начал оду древнему искусству приготовления пищи.
Внимание Ронара рассеялось и стало блуждать по всему залу. Случайно его уши уловили перешептывания сидящих в первом ряду мужчины и женщины.
— Мне следовало поставить на пироге твое имя, а не мое, — сказал мужчина.
— Это глупо. Все мои подруги знают, что я не умею стряпать. И выглядело бы очень странно, если бы я вдруг победила.
— Будет выглядеть еще более странно, если победу одержу я. Представляю себе, что скажут мои парни в магазине.
— О, они просто глупы. Что плохого в кулинарном искусстве?
— Я не мечтаю о такой славе.
— Многие из лучших поваров мира были мужчинами.
— Но я не повар.
— Прекрати волноваться по пустякам, — в ее шепоте послышалось раздражение. — Во всяком случае, тебе все равно не победить.
— Этого я не знаю. Шейла?
— Что?
— Если вдруг я получу приз, ты станешь всем объяснять, какой я на самом деле мужественный? Ты будешь свидетелем моего твердого характера?
Она подавила смешок.
— Если ты не станешь мне помогать, — продолжал мужчина, — мне придется предоставить доказательства твердости моего характера самому.
— Тс-с-с, нас могут услышать!
Сенатор Уиттен продолжал пустое словоизвержение.