— Вам что, Манто, нравится кататься на коньках по тонкому льду? Что вы и сделали, когда изменили свой рост. У вас не было никакого права делать это при посторонних.
— Я сделал это умело. Никто и не заметил.
— Я заметил.
— Не придирайтесь.
— Я вовсе не придираюсь. У детей очень острый взгляд. Вы бы удивились тому, что они замечают.
— Вы нервничаете, Палит, — сказал Манто. — Мы слишком долго пробыли вдали от дома.
— И вовсе я не нервничаю. Я просто говорю, что стоит быть внимательнее.
— Что могло с нами произойти? Даже если бы мы заявили детям и учительнице, а также всем в этом зоопарке, кто мы такие, то нам бы все равно не поверили. А даже если и поверили бы, то они не в состоянии действовать настолько быстро, чтобы нам навредить.
— В таком деле никогда ничего не известно, — проворчал Палит.
— Умные просто не рискуют.
— Я допускаю, что вы, мой начальник именно такой умный.
— Не будьте саркастичным, Манто, я и без вас знаю, что я начальник. И я понимаю, что эта планета — наша самая большая удача, а вы — не осознаете этого. Здесь надлежащая сила тяжести, подходящая атмосфера, нужный химический состав — все, все нам подходит.
— Включая население, которое будет перед нами беспомощным.
— А вы рискуете потерять все это.
— Не говорите глупости, Палит. Какие на это шансы?
— Шанс, что нас обнаружат. Мы наткнулись на это место совершенно случайно. Никто дома об этом не знает, никто даже не подозревает о существовании этой планеты. Мы обязаны вернуться и сообщить им. А вы вместо этого делаете глупости, которые могут нас выдать и заставить этих людей заподозрить опасность.
На сей раз хихиканье Манто не было простой маскировкой, но до известной степени выражало его чувства.
— Они не могут ничего заподозрить. Мы исколесили всю планету, принимали много различных форм, пересекли через массу их границ и таможен, и никто ничего не заподозрил. И даже если бы нам действительно стала угрожать опасность, мы легко могли бы убежать. Я мог бы принять форму учителя, полицейского или любого другого представителя власти. Однако, в настоящее время нет ни малейших предвестников опасности. Так что, Палит, вы должны перестать трястись от страха.
— Будь осторожным, и я перестану трястись, — твердо сказал Палит. — Это все, к чему я стремлюсь.
— Хорошо, я буду осторожным. В конце концов, я не хочу потерять этих детей. Они точно те, в ком мы нуждаемся. Смотрите, какие они любопытные, какие быстрые и неиспуганные. Они могут приспособиться к любым обстоятельствам.
— Прекрасно, дети, — раздался над ними голос мисс Бертон. — На каком языке вы говорите? На греческом?
Они говорили слишком громко и попались. Палит и Манто уставились друг на друга, застенчиво хихикая. Через секунду Палит сказал:
— Тен, Сейм Нотреб!
— Что?
— Это не греческий, мисс Бертон! — торжествующе выкрикнула Фрэнсис. — Это свинско-латинский. Она сказала: «Нет, мисс Бертон».
— О, Боже, что такое свинско-латинский?
— Это когда вы произносите слова задом наперед. Например, вы говорите не «меня», а «янем».
— Вы говорите не «да», а «ад», — добавила другая девочка.
— Ладно, ладно, поняла.
— Вы говорите не…