– Там кошмарные условия, – сообщает он мне. – Грязь. Дождь льет, как из ведра, в лесу трудно разглядеть что-либо. Очень легко свернуть не туда, заблудиться, упасть, сломать что-нибудь… в общем, всякое может случиться. Лучше сейчас оставить это профессионалам. Может быть, завтра будет лучше. Погода исправится, и нам в помощь прибудет вертолет.
Я не могу понять, считает ли он, будто проявляет ко мне доброту, или просто намеревается задержать меня здесь как можно дольше, на тот случай если всплывут какие-нибудь улики. Я уже переоделась; Кеция привезла джинсы и рубашку из моего гардероба, с невероятной точностью выбрав мои самые нелюбимые вещи. Прежняя одежда – толстовка, рубашка, спортивные штаны, кроссовки и носки – отправлена в лабораторию. Полагаю, чтобы проверить, нет ли на них крови моих детей.
Мне хочется закричать снова, но не думаю, что Престер поймет. И от этого не будет никакого прока. Наоборот, это даст ему повод задержать меня еще дольше.
Я просто смотрю на него, отчаянно пытаясь не моргать, и каким-то чудом мне это удается. Наконец Престер вздыхает и откидывается на спинку стула. Затем снимает очки, кладет их поверх карты и потирает глаза – они явно устали. Вид у него измотанный, кожа обвисла складками, как будто за последние дни он потерял пару десятков фунтов и постарел на столько же лет. Мне было бы жаль его, если б сейчас я не испытывала другие, куда худшие чувства.
– Можете идти, – говорит он мне. – Я не имею права вас задерживать. Нет никаких свидетельств чего бы то ни было, не считая того, что сегодня вы стали жертвой целых двух преступлений. Мне жаль, мисс Проктор. Знаю, что это не поможет, но мне действительно жаль. Не знаю, что бы я делал, если б мои девочки вот так пропали. – Я уже поднялась со стула. – Подождите секунду. Подождите.
Я не хочу ждать. Я стою, вся вибрируя от готовности сорваться с места и бежать. Престер тяжело поднимается с места и выходит. Он запирает за собой дверь, и я слышу, как щелкает замок. Сукин сын! Мне хочется разнести дверь в щепки. Но отсутствует Престер недолго. Он возвращается, неся… мой рюкзак. И пакетик для улик с моим телефоном внутри.
– Вот, – говорит он. – Мы уже проверили ваш пистолет и сделали из него достаточно выстрелов для баллистической экспертизы. Софи подтвердила время вашего прихода в тир и ухода оттуда, показания офицера Клермонт тоже свидетельствуют в вашу пользу. Мы сняли данные с вашего телефона и клонировали номер.
Я думаю о том, что он не обязан отдавать мне эти вещи; полиция не возвращает улики – по крайней мере, возвращает их не так легко. Но в его усталых глазах я читаю, что он беспокоится за моих детей и за меня. И у него есть на то веские причины.
Беру рюкзак и закидываю его на плечи, потом достаю телефон из пакета и включаю. В батарее все еще осталось немало процентов заряда, и это хорошо, потому что я не могу вернуться домой за зарядным устройством. Сую телефон в боковой карман рюкзака.
– Спасибо, – и нажимаю на ручку двери. Она открывается без сопротивления. По коридору идет полицейский, но он просто бросает на меня взгляд и проходит дальше. Никто не собирается становиться у меня на пути.
Я оборачиваюсь и смотрю на Престера. Он выглядит поникшим. Измотанным.
– Скажите, чтобы отшлифовали наждачкой край стола, – говорю я ему. – Кто-нибудь может вскрыть вены этим сколом.
Детектив смотрит туда, куда я указываю, и протягивает руку, чтобы провести пальцем по сколотому краю. Прежде чем он успевает что-то сказать – если вообще собирается что-либо говорить, – я направляюсь к выходу через приемную. Хватаю первого же попавшегося детектива – того молодого, который сегодня утром приносил Престеру кофе – и спрашиваю, где Сэм Кейд. Он отвечает, что Кейд ушел с одной из поисковых команд, и я заявляю, что мне нужно, чтобы кто-нибудь подвез меня туда. Судя по выражению его лица, он намеревается ответить, что здесь не служба такси.
– Я подброшу ее, – произносит голос за моей спиной, и, обернувшись, я вижу Лэнсела Грэма. Сейчас он не в форме, а в светлой фланелевой рубашке, потертых старых джинсах и туристских ботинках. Густую светлую щетину на подбородке Лэнс не брил как минимум сутки. Сейчас он выглядит как мужик на рекламе «Путешествуйте по Скандинавии». – Я все равно собирался поехать туда и присоединиться к ним. Извините, Гвен, я отвозил своих парней в горы, на природу, и вернулся, как только услышал про ваших детей. С вами всё в порядке?
Я сглатываю и киваю, неожиданно ощутив себя сломленной его сочувствием, тем, как он смотрит на меня. Доброта – тяжкое испытание.
Полицейский, который вовсе не смотрит на меня, как будто я могу заразить его родством с маньяком, похоже, втайне выдыхает с облегчением.
– Да, – говорит он Грэму. – Будьте так любезны.
Чувствуется, что они не друзья и даже не приятели. Грэм даже не смотрит на него. Он уже идет к двери и выходит на крыльцо, под навес. Меня изумляет то, каким холодным стал воздух. Мое дыхание порождает чуть заметные белые облачка пара.
Дождь ниспадает с небес дрожащей серебристой завесой, сейчас нам не дает промокнуть только широкий квадратный навес над входом в здание. Вдали я вижу красные и зеленые огни светофоров, отблеск фонарей над стоянкой, но весь мир выглядит смутным и размытым.
– Ждите здесь, – говорит Грэм и рысцой выбегает под дождь. Примерно через минуту он подгоняет к крыльцу массивный внедорожник, который, похоже, способен даже в такой ливень проехать по любому проселку. Черный или темно-серый, в оранжевом свете фонарей трудно разобрать.
Лэнсел распахивает пассажирскую дверь, и я быстро ныряю внутрь – однако недостаточно быстро, чтобы избежать потока холодной воды, от которого у меня слипаются волосы, а по затылку и спине бегут холодные струйки. Мой рюкзак соскальзывает на пол и отлично сливается с темным ковриком. Грэм включает обогреватель, и я подношу к решетке руки, благодарная за заботу.
– Куда мы едем? – спрашиваю я. Грэм переключает передачу, и автоматика с резким щелчком закрывает замки на дверях. Я пристегиваю ремень безопасности. Посадка у этой машины куда выше, чем у моего «Джипа»; мне кажется, будто я еду на двухэтажном автобусе. Но ход у внедорожника ровный. Грэм выруливает со стоянки на залитые дождем, почти пустые улицы Нортона.
– Вы хотите найти Сэма Кейда, верно? – уточняет он. – Я подвез его на дальний участок, вверх по холму от моего дома. Но дорога там трудная. Он присоединился к партии, которая намеревается вести поиск по направлению вверх, в горы. Сейчас может оказаться нелегко найти его. Вы точно хотите это сделать?
Мне больше некуда идти, и я определенно не хочу возвращаться в тот дом – обезображенную, сломанную, пустую раковину, где когда-то укрывались те, кого я люблю. Я одета отнюдь не для поисков на природе, особенно в дождь и холод, но домой я не поеду. Думаю о том, чтобы позвонить Сэму, но он сейчас где-то в горах, занят поисками, и может не услышать звонок телефона посреди этого хаоса.
Моя ступня чувствует, как вибрирует рюкзак, и секунду я недоумеваю, но потом вспоминаю, что положила туда телефон, чтобы защитить его от дождя. Наклоняюсь и достаю его. Номер не определяется, но я не хочу рисковать пропустить что-то важное, поэтому отвечаю. Это очередной «тролль». Он мастурбирует, рассказывая мне, как будет снимать с меня кожу. Я обрываю звонок, при этом вижу два текстовых сообщения. Оба с неопределяемых номеров.
– Что-нибудь полезное? – спрашивает меня Грэм.
– Нет. Извращенец, который тащится от фантазий о том, как он будет меня пытать, – отвечаю я. – Вон оно каково – быть бывшей женой Мэлвина Ройяла. Я не человек. Я – всего лишь цель.
– Жестоко, – говорит он. – Должен признать, вы просто железная женщина – вот так сохранять семью и пытаться жить дальше… Это нелегко.
– Нет, – роняю я. Я не сохранила семью. И это так больно, что мне трудно сделать следующий вдох. – Нелегко.
– Я слегка удивился, что Престер оставил вам телефон, – замечает Грэм. – Обычно его оставляют в участке, мониторить все звонки. Мне кажется, должен быть какой-нибудь след.