– Он и был добрым папой. Он не притворялся в этом.
Мой сын говорит эти слова совершенно спокойно, и это причиняет боль, словно кусок железа, воткнутый туда, где должно быть мое сердце. И конечно же, он прав – со своей точки зрения. Папа любил своего сына. Это все, что видел или знал Коннор: у него был замечательный отец, а потом он стал монстром. Не было никакого переходного периода, никакой нейтральной полосы. Сын видел своего отца в утро Происшествия, обнимал его, а к вечеру его отец оказался убийцей, и мальчику не позволено было горевать о нем, скучать по нему или любить его – никогда больше.
Мне хочется плакать. Но я не плачу.
– Это нормально – по-прежнему любить то время, когда у тебя был папа, – говорю я. – Но он был не только твоим папой, в нем было и другое, и эта другая часть… в этой другой части не было и нет ничего, что ты можешь любить.
– Угу, – отвечает Коннор, снова берясь за контроллер. Он не смотрит на меня. – Я хотел бы, чтобы он умер. – Это тоже причиняет боль, потому что я не могу не гадать: а вдруг он говорит это только потому, что знает – я тоже хочу этого.
Я жду, но Коннор больше не делает пауз в игре. Я говорю, перекрывая рев звуковых эффектов:
– Ты точно не хочешь сказать мне, кто побил тебя? И почему?
– Просто школьная шпана, просто так, нипочему. Да ладно, мам, оставь, всё со мной в порядке.
– Ты не хочешь поучиться кое-каким приемам у Хави? Или… – Я едва не добавляю «у мистера Кейда», но останавливаюсь. Я не знаю, как Коннор относится к этому человеку. И даже как я к нему отношусь.
– Мы не в кино для подростков, – отвечает он. – В реальной жизни это не работает. К тому времени, как у меня что-то начнет получаться, я уже окончу школу.
– Да, но подумай насчет грандиозной драки на выпускном, – говорю я. – Посреди школы, кругом зрители, все кричат и машут руками, когда ты укладываешь на землю своих обидчиков…
Коннор ставит игру на паузу.
– Скорее меня снова излупят, я попаду в больницу, а нас всех обвинят в нападении. Эту часть в кино никогда не показывают.
Я не знаю, что именно на это ответить, поэтому спрашиваю:
– Коннор… как ты познакомился с мистером Кейдом?
– Ну, мам, он заманил меня в машину, пообещав показать щенка. В специальный такой фургон, где насилуют детишек.
– Коннор!
– Я не идиот! – Он бросает эту фразу в меня, точно нож, и, надо признаться, это пугает. Я начинаю что-то говорить, но сын перебивает меня, не отрывая взгляда от экрана, где нарисованная машина перескакивает с полосы на полосу, меняет скорость, резко поворачивает, подпрыгивает на ухабах. – Меня побили, я пошел домой и уселся на причал, а он просто спросил меня, всё ли со мной в порядке. Не надо тут лепить сериал про маньяков, ладно? Он просто нормальный мужик! Не все мужчины в мире обязательно должны быть моральными уродами!
– Я и не… – Меня потрясает не только то, как он это сказал, но и ярость в его голосе. До этого момента я и не подозревала, какую злость затаил на меня мой сын. И это, конечно же, понятно; почему бы ему не злиться? Я – воплощение той поганой жизни, которой ему приходится жить – каждый день.
Это ведет к еще более насущному вопросу. Я действительно отношусь с подозрением к каждому встречному – и к мужчинам в большей степени, чем к женщинам. Я делаю это из чистого инстинкта самосохранения. Но теперь осознаю́, что из-за этого мой сын считает меня неразумной. В конце концов, если я не доверяю никому, в особенности мужчинам, не получится ли так, что в конце концов я и его отнесу в эту категорию? Коннор не мог не задумываться об этом. Тем более, что он – сын своего отца.
Это разбивает мне сердце на мелкие кусочки, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я смаргиваю их.
– Я принесу тебе пакет со льдом, чтобы приложить к носу, – говорю я и выхожу.
На кухне налетаю на Ланни. Она готовит обед – на всех нас, насколько я вижу: курицу с макаронами, в которую она щедро сыплет специи. Ланни – хороший повар, только часто перебарщивает с приправами. Когда я открываю морозильник, она протягивает мне уже готовый пакет со льдом.
– Вот, – говорит дочь, закатывая глаза. – Не хотела мешать вашей милой беседе.
– Спасибо, солнышко, – отвечаю я без всякой иронии. – Выглядит вкусно.
– Ну да, тебе обязательно понравится, – оптимистично отвечает Ланни, продолжая размешивать соус, пока я отношу Коннору лед. Он уже полностью ушел в игру, так что я просто оставляю пакет рядом с ним, надеясь, что сын вспомнит про него до того, как лед совсем растает.
– Ланни, – говорю я, накрывая на стол. – Тебе нужно было вернуться в школу. Я позвоню, придумаю, как тебя отмазать.
– Ха. Я все равно останусь сегодня дома.
– Но у тебя вроде бы тест по английскому языку?
– А как ты думаешь, почему я хочу остаться?