Я ни за что не смогу сказать маме, что потеряла его. Когда я найду брата, то сначала обниму, а потом стукну так, что он этого никогда не забудет. А потом снова обниму. Я хочу сказать Хавьеру: «Пожалуйста, не говори маме», но не могу. Он тоже несет за нас ответственность.
Выхожу на крыльцо. Цепь Бута лежит на земле, свернувшись длинной спиралью. Останавливаюсь рядом с ней и оглядываюсь по сторонам. Хавьер уже обошел дом по периметру, Бут держится рядом с ним. Хавьер смотрит через изгородь на лес, окружающий хижину, и я знаю, о чем он думает: «В какую сторону?» Понятия не имею.
– А Бут не может найти его? – спрашиваю я.
– Может быть… Он раньше выслеживал добычу. Может быть, он сможет найти Коннора.
Я бегу обратно в дом, залезаю в шкаф брата и в куче одежды, приготовленной в стирку, нахожу самую вонючую футболку. Отдаю Хавьеру, а тот показывает ее Буту. Пес с энтузиазмом нюхает футболку, потом смотрит на нас, как будто понятия не имеет, что нам нужно. Я наклоняюсь и говорю:
– Найди его.
Я не умею говорить по-собачьи, поэтому Бут просто облизывается и склоняет голову набок. Беру футболку и снова сую ему в морду. Он отдергивается назад и предупреждающе рычит на меня.
– Пожалуйста, – прошу я. – Найди его.
Бут садится и чихает. Хавьер тихо ругается по-испански – наверное, он думает, что я не понимаю значения этих слов, – но потом наклоняется и гладит пса, приговаривая:
– Извини, дружище, ты не виноват.
Вид у Бута по-прежнему недоумевающий, но вдруг он настораживает уши, словно собравшись с мыслями, потом вскакивает, гавкает и перемахивает изгородь одним прыжком, да так, что у него остается в запасе не менее шести дюймов. У Хавьера отвисает челюсть.
– Ты не знал, что он вот так может перепрыгнуть через ограду? – спрашиваю я.
– Нет, черт побери.
Хавьер отпирает ворота и выходит на подъездную дорожку, где Бут деловито нюхает гравий, отпихивая носом камешки и поднимая облачка пыли, делает круг по дорожке, затем бегом кидается вниз с холма. Хавьер бежит за ним, я бросаюсь следом, догоняю и держусь вровень, благодаря про себя маму за то, что та вытаскивала меня на все эти пробежки вокруг Стиллхауз-Лейк. Бежать по гравию нелегко, но мы не замедляем бег, пока Бут не останавливается примерно на половине пути от хижины к основной дороге. Здесь гравий истончается, переходя в грязь, в основном уже подсохшую. Бут выписывает восьмерку, нюхая землю, возвращается в ту же точку и садится. Смотрит на нас с некоторой жалостью: «Глупые люди».
Я первая замечаю следы на грязной обочине под деревьями. Узор подошвы мне знаком. Это кеды, которые носит Коннор.
Бросаюсь в лес, едва слыша, как Хавьер кричит мне вслед: «Подожди, Ланни!» – потому что мне страшно, мне ужасно страшно, что Коннор удрал или, еще того хуже, что с ним что-то случилось, что он заблудился, упал, потерял сознание или…
Сначала я вижу лицо Коннора. Он смотрит назад, в сторону хижины, и послеполуденный свет, проникающий сквозь ветки деревьев, падает прямо на него. Вид у него грустный, задумчивый и, может быть, слегка виноватый. Коннор просто стоит на одном месте. Потому поворачивается, смотрит на меня и говорит:
– Ланни…
Я не слушаю. Резко останавливаюсь перед ним, хватаю его за плечи и трясу так, словно хочу вытрясти из него всю дурь. И только тогда замечаю, что он плачет. Плачет.
Я прекращаю его трясти и обнимаю. Хотя я всегда была выше его, мне кажется, брат никогда не был таким маленьким и хрупким.
Он просто опускается на землю, и я вместе с ним, и мы стоим на коленях, обнимая друг друга. Раскачиваемся взад-вперед, не говоря ни слова. Я даже не знаю, может ли кто-нибудь из нас сейчас говорить. Случилось что-то ужасно неправильное, и я даже не знаю, что именно. И боюсь узнать.
Коннор протягивает мне свой телефон. Руки у меня трясутся. Мама никогда не забывала отключить интернет-функции и поставить на телефоны «родительский контроль», прежде чем отдать их нам, но я не особо удивляюсь, обнаружив, что Коннор сумел обойти это – должно быть, сумел, потому что на экране крутится какое-то видео, и оно заканчивается как раз в тот момент, когда я беру телефон.
– Что это? – Я слышу, как позади меня возникает Хавьер, а Бут скулит и лезет под руку Коннору, пытаясь лизнуть моего брата в лицо. Я сглатываю и отстраняюсь. Вместо меня Коннор теперь обнимает пса, как будто ему нужно за кого-то держаться. – Ты хочешь, чтобы я это посмотрела?
Он молча кивает. Я нажимаю кнопку воспроизведения.
И когда вижу то, что показано в этой записи, мир меняется. Навсегда.
14
Гвен
Когда мы приземляемся в Уичито, уже наступает вечер и солнце склоняется к горизонту. Холодно, ветер несет предчувствие близкого снега, хотя небо все еще чистое. Я помню такую погоду: она означала, что нужно купить побольше дров для камина и соли для посыпки ступенек и «переобуть» машину в зимнюю резину. Едва выхожу из самолета «Ривард-Люкс», у меня возникает ощущение, будто я брежу или ненароком оказалась совсем в другом отрезке своей жизни. От запаха здешнего воздуха у меня кружится голова.
Мой телефон жужжит. На время полета я отключала его, и он только что подцепился к новой роуминговой сети. Проверяю его и вижу эсэмэску, гласящую: 911.
Она от Ланни.
Еще там обнаруживается голосовое сообщение от Хавьера, но я не трачу времени на то, чтобы выслушать его. Останавливаюсь прямо на бетоне полосы, в двух шагах от самолета, и набираю номер дочери. Меня подташнивает, и я испытываю прилив ложного облегчения, когда слышу, как она говорит: