Он облизывается и снова роняет голову мне на ногу. Телефон его не интересует.
Я сдвигаю заднюю крышку и вставляю аккум. Потом включаю телефон, смотрю на пляшущую надпись ПРИВЕТ и жду, пока загорится экран. «У тебя мало времени, – говорю я себе. – Пойми, что ты хочешь сделать, и сделай это».
Я не хочу звонить ему. Я не готов звонить ему. Это слишком. Поэтому вместо звонка я начинаю набирать эсэмэску:
привет пап я скучаю по тебе
Долго смотрю на это сообщение. Чувствую, как слюна Бута пропитывает мои штаны. Становится еще холоднее, при каждом выдохе у меня изо рта идет пар. Я начинаю считать – по одному выдоху за каждую букву, которую я только что набрал.
Потом начинаю стирать строчку.
привет пап я скучаю по
привет пап я скучаю
привет пап я
привет пап
Останавливаюсь. Нужно выключить телефон, вынуть батарейку и выкинуть все это куда-нибудь в заросли, где их промочит дождь, закоротит контакты, и всё будет так, как будто у меня вообще не было этого телефона.
Я не могу это сделать. Я не должен этого делать. Это плохо. Это опасно.
Но это все равно как желание баловаться со спичками. На этот раз Ланни не войдет и не начнет орать, чтобы я прекратил, пока не спалил весь дом.
Здесь нет никого, кроме Бута, который смотрит на меня печальными глазами. Я нажимаю кнопку «Отправить».
Едва сделав это, понимаю, что это неправильно, и жалею о том, что нельзя отменить отправку. Меня тошнит, я сжимаю телефон так крепко, что мне кажется, будто я его вот-вот сломаю. «Выключи его. Ты должен его выключить». Бут смотрит на меня так, словно понимает, что я расстроен; он приподнимается и садится, лизнув меня в лицо. Я едва ощущаю это, но обнимаю его обеими руками и крепко прижимаю к себе. Он чуть слышно скулит и извивается в моих руках. «Я выключу телефон и выкину его», – обещаю я, хотя не совсем понимаю, кому я это обещаю. Себе? Ланни? Маме? Я сдвигаю крышку и тянусь за батарейкой.
Но уже слишком поздно, потому что телефон дрожит у меня в руке.
Отпускаю Бута, поворачиваю телефон и смотрю на слова на экране.
привет, сын
Я должен выбросить телефон. Я знаю, что должен. Я не сошел с ума.
Но глядя на этот телефон, я слышу голос папы. Я ощущаю, как он обнимал меня в хорошие дни, в те дни, когда все было правильно. Я не думаю о других днях, которых было больше, когда папа бродил по дому словно призрак и смотрел на нас как на чужих людей. Иногда он целыми днями мог не разговаривать с нами. Иногда он вообще куда-то исчезал. Мама всегда говорила, что папа работает, но я чувствовал, как ей тревожно от того, что он не приходит домой.
Это сообщение ощущается так, будто оно пришло от Хорошего Папы.
Я снова дома, и я больше не боюсь, и все наконец-то стало… безопасным.
«Всего один раз, – думаю я. – Я выкину этот телефон завтра».
Вот так всё и начинается.
11
Гвен
Покинув склад, мы направляемся обратно в ту кофейню. Заправляемся кофеином, а потом я прошу у женщины, стоящей за стойкой, телефонную книгу. Она недоверчиво смотрит на меня и наконец откапывает в дальнем ящике попорченный водой том, которому наверняка не менее десяти лет. Я не говорю ей, почему я такой ретроград, а она, слава богу, не спрашивает.
Из каталога я выуживаю телефонный номер и почтовый адрес «Ривард-Люкс». Прохожу через шесть стадий выбора нужной цифры в меню, прежде чем слышу холодный, безэмоциональный голос оператора, которая спокойно уведомляет меня о том, что мистер Ривард недоступен для звонков. Я ожидаю этого и говорю:
– Пожалуйста, передайте ему сообщение. Спросите его, не пропал ли бесследно детектив, нанятый им несколько месяцев назад. И если да, то я нашла его человека. Он мертв.
Следует короткое молчание, в течение которого оператор осмысляет это, и, когда она снова отвечает, голос ее уже звучит не так спокойно:
– Извините, вы сказали – мертв?