– Мама не говорит об этом.
– А ты хочешь об этом поговорить?
– Нет.
Мистер Эспарца кивает и возвращается к работе над ружьем. Знакомо. Я помню, как мама делала то же самое: осторожно разбирала пистолеты, чистила их, смазывала и собирала обратно. Но он делает это аккуратнее, чем мама. Все разложено по линеечке на полотенце.
– Ты не против, если я буду об этом говорить?
Я снова пожимаю плечами. Я не могу запретить взрослым делать то, что они хотят. И в любом случае мне любопытно.
– Я знаю о том, что он сделал. Об этом рассказывали во всех газетах, в Сети, в новостях. Не то чтобы я следил за этой историей, но от нее просто некуда было деваться. Все твердили, что нужно быть каким-то монстром, чтобы творить такие вещи. Ты слышал такое от людей?
На этот раз я киваю. Слышал. И много раз.
– Он не монстр, – продолжает мистер Эспарца. – Монстр живет внутри его.
– А какая разница?
– Это нормально – по-прежнему думать о нем как о человеке, если тебе так хочется. Просто не забывай: в нем есть этот монстр.
– Как будто он одержимый, – говорю я. – Словно в фильмах ужасов.
Мама не позволяет нам смотреть фильмы ужасов. Но иногда я смотрю их вместе с друзьями, когда она об этом не знает.
– Не совсем. Одержимые люди не властны над тем, что делают. А твой папа сам сделал выбор. – Мистер Эспарца колеблется, и я понимаю, что он старается тщательно подбирать слова. – Ты ведь знаешь, что когда-то я был морпехом? Солдатом?
– Ага.
– Я видел, как люди делают такой выбор. Может быть, они любили своих родных. Любили своих питомцев. Но это не помешало им сделаться монстрами, когда у них был такой шанс. Люди – они все сложные. Легко было бы назвать твоего папу монстром, потому что тогда было проще говорить о том, чтобы убить его, ведь мы убиваем монстров, верно? Но он не всегда был для тебя монстром. И от этого нелегко отказаться. Очень.
Я наконец смотрю на него.
– Но вы убивали людей.
Мистер Эспарца недрогнувшей рукой берет очередную деталь и начинает чистить ее, но смотрит он на меня. Я выдерживаю его взгляд всего секунду, потом смотрю на его руки.
– Да, – отвечает он. – Es verdad. Ты знаешь, что это значит?
– «Это правда».
– Правильно. Я убивал людей. И снова стал бы убивать, если б пришлось это делать, защищая других людей. Но такая возможность – это ответственность, и я не могу относиться к ней легкомысленно.
– А для моего папы это не так.
– Не так, – соглашается он. – Совсем не так. Для него это развлечение. Ему это нравится. И именно поэтому твоя мама так беспокоится за вас. Понимаешь?
– Но он не стал бы убивать меня.
На это мистер Эспарца ничего не отвечает. Он позволяет мне самому подумать об этом. Все, что он сказал, имеет смысл. Я знаю, что он прав. Но в то же время чувствую я совсем не так. Я чувствую, что папа… заботится обо мне.
– Как вы думаете, долго еще нам придется здесь оставаться? – спрашиваю я.
Плавные, отточенные движения его рук на мгновение прерываются. Он закончил с чисткой и начинает снова собирать дробовик.
– Не знаю. – По крайней мере, ответ честный. – И как бы долго это ни было, тут вы в безопасности. Обещаю.
– А кто лучше стреляет – вы или мисс Клермонт?