Но этой ночью…
Она взяла у него чашку и прижала к губам, горькое вино полилось в ее горло. Оно было крепким, согревало ее внутри, пока спускалось.
— Одна. Все. Счастлив?
Хаганэ уже наливал следующую.
— Доволен. С двумя буду счастлив.
— Тебе придется остаться довольным.
— Если она не хочет, я буду, — Тесуке потянулся к чашке.
Хаганэ убрал руку, пролил немного на пол.
— Забудь. Наливай себе сам.
Тесуке вдруг зевнул, Хаганэ сам выглядел сонно, хоть и пытался продолжить пить.
— Я обещала Саитаме — твоему командиру — что не дам тебе выпить слишком много, и я сдержу слово. Идемте, вы оба. Пора спать.
— Эй, Эма, — возмутился он. Эма и Тесуке подняли его, хотя последний был не в лучшем состоянии. Они вместе вышли из общего зала.
17
С помощью Тесуке, хоть и ослабевшего, Эма смогла довести Хаганэ до его комнаты на ночь.
Потому она не выпивала. Она помнила такие ночи, когда она заливала тьму в сердце, особенно после нескольких первых убийств. Это не смогло стереть оставленные шрамы.
Этой ночью она сделала исключение. Хаганэ выпил за павших. И за продолжение жизни, продолжение сражения. Она могла хоть раз выпить за них.
— Эй, Тесуке, ты решил поспать тут?
— Это предложение? — он подмигнул.
Хаганэ толкнул его.
— Трое — это слишком много. Уходи.
Тесуке фыркнул, вышел, шатаясь, в коридор, невнятно пожелав спокойной ночи, помахав поверх плеча.
Он, наверное, так уже тысячу раз делал.
Улыбнувшись ей с сонными глазами, Хаганэ прислонился к стене у двери.
— К такому можно привыкнуть. Ты, я, свет фонарей в ночи… — он кивнул на комнату.
— Не воображай, — Эма подвинула шоджи. — Я не остаюсь.
— Поможешь хоть дойти до кровати? Тело все еще болит.
Она подошла к нему.
— Тебя сильно потрепали, — он обвил рукой ее плечи, кривясь, прошел в комнату.
— Да. И у меня остались синяки. Хочешь увидеть?
— Может, лучше оставить это Сенмею.