— Сэнди, — протянула та, недовольно открыв глаза.
— Послушай, сука-бля, Сэнди. А давай услуга за услугу? Ммм? — приподнял Харди шрамированную непышную бровь. — Сержант даст тебе ночлег, а ты в свою очередь…
— Все же хочешь ебаться? — усомнилась она в адекватности этого человека еще больше.
— Да нет, сука-бля! Я ж читаю! — продемонстрировал он ей задник обложки «Войны и мира», где красовалась фотография графа Толстого, подпирающего кулаком бороду. — А можешь, как бы, сымитировать, что мы тут жаримся?
— Чего? — нахмурилась шатенка, приподнявшись на локтях.
— Бля, ну просто. Ну я ж, сука-бля, тебя приютил. А то спала бы сейчас в своей обдроченной покрашенной халупе! Неужели так тяжело три минуты попрыгать по кровати и покричать? — стал он заставлять девку поиграть в его спектакле. — А иначе…
— Ладно, — подкатила глаза шатенка, которой совсем не прельщало идти к себе домой. Она уселась и начала имитировать стоны.
— О, да, сержант Том, не останавливайся! — вялым голосом бормотала она, проваливаясь в сон от столь скучного занятия.
Сержант же Том лишь усмехнулся над комичностью данной ситуации, раскрыл книгу и вновь углубился в перипетии отношений Андрея Болконского и его дражайшего дуба.
— То-то же, — усмехнулся Джилленхол, проходя в это врем по коридору и услышав женские крики из комнаты брата. — Теперь я уверен в тебе, Томми, — счастливо буркнул он под кожаный нос и побежал ссать на обувь гостей.
========== Глава 68: Амбиции ==========
Спустя пару недель.
— Ну, Томми, ну блин, ну я тоже с вами хочу! — клянчил Джилленхол, размешивая в чашке какао. — Почему ты не берешь меня сейчас на стрелу? И почему, вообще, не возьмешь в свой бизнес? Мама всегда говорила, что я смышленый!
— Нет, Джейки, — осадил его Харди, застегивая пуговки на воротнике тенниски. — Все это опасно, и я не буду тебя втягивать в эту хуету. Это, во-первых. А, во-вторых, пиздюк, ты нихуя не смышленый, а еблан-ебланом! Только и делаешь, что мелешь всякую детскую хуйню!
— Ну, так значит, научи меня решать дела по-взрослому! — с психом отбросил в сторону ложку Джейк.
— Этот вопрос, сука-бля, не обсуждается, — отрезал Том, проверяя магазин «беретты». — Сиди дома и книжки какие-нибудь почитай. Глядишь, научишься жизни… — рявкнул он и удалился из квартиры.
— Не кручиньсси, Джейки, — утешающе положил руку на плечо парня Леонид. — Томми же как лучше для тебя стараитьсси…
— Да не нужны мне вот эти вот подачки, — вполне себе обиженно одернул плечо Джилленхол. — Я сам могу решать за себя, что мне нужно, а что нет. Понимаешь, Леонид, я не такой дурачок, каким он меня считает! От меня тоже может быть польза! — посмотрел он в глаза Батлера своими пиздатыми синими глазами, взывая к жалости.
— Леонид, сука-бля, ты где застрял?! — послышался приказной голос сержанта Тома с улицы.
— Ладно… Иди… — поджав губы, произнес Джейк и взял в руки кружку с какао. — А то распсихуется сейчас…
— Не кручиньсси, — повторил Батлер парню из шара и удалился из квартиры, попутно подсовывая под плащ огромное мачете.
Спустя час на одном из пустырей в паре километров от Сиэтла.
— Да где же эти шмары? — подкурил уже пятую сигарету Харди. — Хули такие непунктуальные? Говорят, что русские ответственные и суровые, а тут такая бабья шляпа! Ну гоже ли это, опаздывать на такого рода, сука-бля, встречи?!
— Томми, наверняка, эти русские — отвязанные ребята. Может стоило позвать кого-то еще с собой, а не идти вдвоем? — засуетился Батлер.
— О, а вот и шмары! — хлопнул в ладоши Том, приметив, как на пустырь заехали две угловатые Нивы с глупейшими круглыми фарами. Из их окон на всю округу заголосил женский голос, оповещающей о том, что поющей малым-мало спалось, да и вообще во сне привиделось.
Когда машины остановились, из них вылезло пятеро. Два брата Березуцких, сложно было сказать, кто из них Алексей, кто Василий — они были не то, что как две капли — с одним лицом на двоих! Оба были по пояс раздеты, оголяя татуированные торсы, изображающие купола православных церквей, да иконы всяких пресвятых. Константин Хабенский — вечно хмурый человек, любящий президента своей страны, в душе же тайно оплакивающий Советский Союз. Сергей Безруков в протецкой рубахе, подпоясанной какой-то бечевкой, и с самоваром подмышкой. И, наконец, Никита Михалков — босс русской мафии Нью-Йорка, который вел за собой на поводке вечно бухого бурого мишку.
— Ой пропадет он, говорили! Ой, твоя буйна головааа! — заверещал женский голос из магнитолы одной из Нив.