Они расхохотались. Ирена облизнула клейкую полоску на бумаге, примяла самокрутку указательными и большими пальцами, сунула ее в рот и закурила.
— Здесь так охрененно красиво оказалось, — сказал я, — а я же не знал, как оно тут будет. Я про Хофьорд только название и знал, да и его узнал недавно.
— А почему тогда ты сюда приехал?
Я пожал плечами:
— Мне на бирже труда дали список мест, и я выбрал это.
Этажом выше послышались шаги, и мы все посмотрели на потолок.
— Ты уже познакомился с Туриль? — спросила Ирена.
— Да вроде как, — ответил я, — а ты ее знаешь?
— Конечно. Тут все друг друга знают. В Хеллевике и Хофьорде.
— И на Фюглеойе, — добавила Хильда.
Повисла тишина.
— Хотите кофе? — я привстал.
Ирена покачала головой:
— Нет, нам, наверное, пора. Что скажешь?
— Надо идти, — поддакнула двоюродная сестра.
Мы встали, я взял их куртки и, подавая ей куртку, подошел ближе, чем, строго говоря, требовалось. Полный воспоминаний о ее бедрах, туго обтянутых джинсами, о ее икрах, лодыжках и удивительно маленьких ступнях, о ее горле и полной груди, ее небольшом носике и голубых глазах, одновременно доверчивых и наглых, я прикрыл дверь. Девушки просидели у меня минут десять, может, пятнадцать.
Я пошел на кухню варить кофе, когда в дверь снова постучали. Она вернулась, но на этот раз одна.
— На следующие выходные в Хеллевике вечеринка будет, — сказала она. — Я поэтому и заходила — хотела тебе сказать. Хочешь сходить? Как раз с местными познакомишься.
— Ясное дело, хочу, — ответил я. — Если получится, то обязательно приду.
— Получится? — переспросила она. — Просто поезжай с кем-нибудь — туда все поедут. Там и увидимся! — Она подмигнула, повернулась и пошла вниз по дороге, к Хильде, которая ковыряла ботинком асфальт на обочине.
На следующее утро, когда едва перевалило за восемь, я впервые за сутки вышел из квартиры. Солнце, висящее над горами на востоке, светило прямо в дверь, а когда я закрыл ее, то лицо мне погладил ласковый летний воздух. Однако стоило мне отойти на несколько метров, туда, где тянулась тень от гор, как стало холоднее, и мысль о том, что в воздухе тоже существуют омуты, течения и заводи, стремнины и пороги, странным образом бодрила. Передо мной, на небольшой площадке, располагалась школа. Я не то чтобы боялся туда идти, но нервничал, и по мере приближения меня крошечными молниями пронзала тревога.
Школа ничем не отличалась от других: с одной стороны — длинное одноэтажное здание, связанное смахивающим на туннель переходом с другим корпусом, более новым и высоким, где располагались мастерские, спортзал и маленький бассейн. Между двумя корпусами был школьный двор, он продолжался и позади, до полноценного футбольного поля. За ним на насыпи возвышалось здание, которое я принял за общественный центр.
Перед входом в школу стояли две машины — большой белый джип и низенький черный «ситроен». В школьных окнах блестело солнце. Дверь была открыта, и я вошел в вестибюль, где линолеум казался почти белым в солнечных лучах, падающих длинными полосами сквозь стекло на двери. Пройдя по коридору, я завернул за угол и увидел три двери справа и две слева, а дальше коридор заканчивался просторным помещением. Там кто-то стоял и смотрел на меня. Это был мужчина с бородой и лысиной. Лет тридцати — тридцати пяти.
— Привет! — сказал он.
— Привет, — ответил я.
— Ты, наверное… Карл Уве?
— Так и есть, да. — Я подошел ближе и остановился.
— Стуре, — представился он.
Мы обменялись рукопожатием.
— Что ты Карл Уве, это чистая догадка, — он улыбнулся. — Просто на Нильса Эрика ты не похож.