— Со вчерашнего дня. Когда обоняние обострилось.
Гера ей подыгрывала, говорила то, что женщина ожидала услышать.
Новая знакомая не удивилась:
— Понимаю. Жаль. Значит, ты лемургов не видишь. Ничего, это временное явление.
Женщина говорила о том, чего Гера в принципе не понимала. Или ее профессионально разыгрывали?
Гера возразила:
— Но вас-то я вижу!
Женщина участливо улыбнулась, как будто жалела ее:
— Лемурги видят друг друга иначе. Не волнуйся, это не страшно.
Если верить случайной знакомой, скоро у Геры должно открыться особое зрение. Из школьного курса биологии она вынесла, что такое вряд ли возможно.
— Настя, что я должна увидеть? Полчища зомби?
Женщина сдержанно рассмеялась, словно вопросы эти ей уже задавали и не единожды:
— Да нет же! Ни красных глаз, ни острых клыков ты не увидишь. Будет эффектно и мило.
Они молча прошли еще несколько шагов. Гера продолжала оглядываться, пытаясь обнаружить хоть какой-то намек на стороннего наблюдателя. Но надежда заметить съемочную бригаду с каждой минутой таяла.
— До встречи со мной тебе встречались лемурги?
— Только один. Но он мне почти и не рассказал ничего.
— Не густо, — вздохнула Настя. — Значит так. Обычно мы новеньким помогаем. Так что возьму инструктаж на себя.
Настя вела Геру вдоль проспекта: бесцельно, с непонятной отстраненностью. Далеко от входа в метро она не удалялась, словно где-то поблизости, во дворе одного из домов, припаркован ее личный транспорт. Такие, как она, — холеные, уверенные в себе женщины — на метро принципиально не ездят. Ими даже автомобиль подбирается в унисон к сумочке или к цвету помады.
Вероятно, из этого автомобиля Настя и приметила Герину «уникальную ауру» или что-то другое, что помогает узнать лемурга, ведь все лемурги видят друг друга иначе. Так по крайней мере думают два едва знакомых с ней человека. Гера опасалась, что скоро тоже начнет в это верить. Заразная вещь — шизофрения, будто бы по воздуху передается.
Настя продолжала рассказывать невероятные вещи:
— Первые лемурги появились в Москве четыре года назад. Началась история с «избранного». Звали его Лев Робертович Мургер. Мужчина редкого обаяния — биллиардных дел мастером был. Со временем именно его инициалы образовали название, м-м… явления. Сперва он не подозревал об эволюции. Позже, конечно, понял, что с ним что-то не то происходит. К этому времени лемургов стало значительно больше. Десять или даже двадцать молодых лемургов женского пола. Лев Робертович их заразил или кто-то другой, доподлинно неизвестно. Все они думали, что серьезно больны, поэтому новых лемургов долгое время не появлялось.
— Вот вы говорите: «Был». Разве Лев Робертович умер?
— Никто не знает. Возможно, и умер. Но скорее пропал.
Последняя Настина фраза насторожила Геру. Это что же, думала она, у всех лемургов такая судьба?
— Ты ведь знаешь, что лемургизм передается через поцелуи, — уточнила она. — Все эти женщины лечились. А поскольку точный диагноз выставлен не был, все попали ко мне.
— А вы… кто?
— Главный лор Москвы. Мой конек — хронические воспаления горла.
Гере Настя не нравилась. Не потому, что она была неприятной в общении, напротив. И не потому, что подавляла ее. Настя — врач по профессии, Гера же всех врачей недолюбливала с детства. С врачами лучше не фамильярничать, особенно с теми, кто стоит на руководящих должностях. Верное средство найти общий язык с врачом — поговорить с ним о болезни.
— Вот-вот, — вставила Гера словечко в ее затянувшийся монолог, — у меня тоже горло болит.
— Как же, знаю, — ответила Настя. — Твой диагноз со мной утверждали.