В отличие от прошлого раза, когда они проезжали по этим местам во время погони за Атмой, на небе не было ни облачка. Солнце горело тысячей бликов в пене волн, которые разбивались о подножия скал.
— Я много раз уезжала из общины, — сказала Ариадна. — При каждом удобном случае. Чувствую себя взаперти, если не путешествую пару месяцев. Но ни разу не покидала Великую Грецию.
— Значит, не плавала на корабле? — во время разговора Акенону приходилось наклоняться, так как его конь был на пядь выше кобылы, на которой ехала Ариадна.
— Никогда, — ответила она. — Что чувствуешь, находясь посреди воды и нигде не видя земли?
Акенон с неприязнью покосился на море.
— Ужасную тоску и недомогание. Я бы отдал все, чтобы вернуться в Карфаген по суше.
Ариадна удивленно посмотрела на его лицо. Поняв, что он наполовину шутит, она рассмеялась.
— О боги, ты серьезно? Как жестока судьба. Я бы отдала все, чтобы всю жизнь путешествовать по миру, как отец. — Акенон в ответ улыбнулся. — Знаю, что ты египтянин и живешь в Карфагене, а теперь находишься в Великой Греции. Где ты еще побывал?
— Боюсь тебя разочаровать, но я бывал лишь в тех местах, о которых ты упомянула. Прежде мне лишь раз выпало несчастье путешествовать по морю, потеряв из виду берег — я тогда проводил расследование в Сиракузах, которые также являются частью Великой Греции. — Он вздохнул, а затем продолжил с легкой печалью во взгляде: — Я родился в Египте и жил там, пока мне не исполнилось двадцать девять. Работая на фараона Амоса Второго, объехал большую часть страны. После смерти фараона мне пришлось покинуть Египет, так как его сын Псамметих Третий заключил союз со старыми врагами своего отца, которые требовали моей головы.
Ариадна слушала завороженно.
— Из Египта я уехал в Кирену, — продолжал Акенон, — греческую колонию на полпути между моей страной и Карфагеном [30]. Через несколько месяцев персы под командованием Камбиса Второго продвинулись на запад и вторглись в Египет. Я решил держаться от них подальше.
Акенон погрузился в задумчивое молчание. Он предпочитал не упоминать о главной причине своего отъезда из Кирены. И не хотел оставаться среди греков, потому что вторжение Египта стало возможным благодаря предательству грека, традиционного союзника египтян — тирана Поликрата Самосского. Остров Самос был родиной отца Ариадны — еще один повод не высказывать вслух старые обиды.
Ариадна попыталась вывести его из меланхолии.
— Тогда ты и поселился в Карфагене?
Выражение лица Акенона смягчилось.
— Именно так. К счастью, несколько лет назад я встретил влиятельного финикийца из Карфагена, который приютил меня по прибытии в город. Его зовут Эшдек, он купец и большой человек. Он помог мне устроиться сыщиком, а несколько лет спустя я уже работал исключительно на него. Его родители уехали из Тира незадолго до того, как город был осажден Навуходоносором Вторым Вавилонским. Эшдек сумел воспользоваться возвышением Карфагена, который давно перестал быть простой тирской колонией. Сегодня Карфаген процветающая империя, а для меня — отличное место для жизни.
Ариадна завидовала Акенону. Как бы ей хотелось, чтобы и у нее было отличное место для жизни. Внезапно она вспомнила что-то о Карфагене и нахмурилась, сомневаясь, стоит ли обсуждать это с Акеноном. Убедилась, что солдаты их не слышат, и повернулась к своему попутчику.
— Акенон, я слышала о том, что карфагеняне едят собак, это правда?
— Ну… да. А почему бы и нет?
В запасе у Ариадны был еще один, гораздо более сложный вопрос.
— А правда… — Он замялась. — Правда ли, что в Карфагене приносят в жертву детей?
Выражение лица Акенона резко помрачнело. Образ пятидесяти обугленных младенцев встал перед ним с болезненной отчетливостью.
— Да, — ответил он едва слышно, молча кивнул, что-то вспоминая, затем продолжил тем же мрачным тоном: — В особых случаях пытаются задобрить богов, жертвуя им младенцев.
Атмосфера накалилась, и Ариадна пожалела, что задала этот вопрос.
— Прости. Не подумай, что я собираюсь кого-то осуждать или критиковать. Отец рассказывал мне об обычаях других народов, сильно отличающихся от наших, но он научил меня не судить других по их традициям или убеждениям.
— Не волнуйся, у меня это вызывает такое же отвращение, как и у тебя. То, что я живу в Карфагене, не означает, что мне нравятся все его обряды. К счастью, человеческие жертвы случились только один раз с тех пор, как я там поселился.
— А скажи, — спросила Ариадна более бодрым тоном, — какие наши обычаи удивили тебя больше всего?
Акенон улыбнулся:
— Честно говоря, я надеялся обнаружить больше непонятных обычаев или правил. Ваше братство выглядит как нечто шокирующее только на расстоянии, но когда оказываешься внутри, все обретает смысл. Помню, например, что на корабле, на котором я прибыл из Карфагена, был афинянин, который рассказывал всем, кто соглашался его послушать, что Пифагор и его последователи — сумасшедшие, которые живут по безумным правилам. Среди прочего он упоминал, что вам запрещено перешагивать через весы или что вы не позволяете ласточкам гнездиться на ваших крышах.
Ариадна усмехнулась:
[30] Терр. совр. Ливии (Карфаген (город, не гос-во) — терр. совр. Туниса).