Сожжение… Он медленно покачал головой. Сожжение нередко практиковалось среди греков, но в братстве они следовали другой традиции, соответствующей их убеждениям, и предавали своих мертвецов земле.
После долгих колебаний Пифагор решил удовлетворить последнюю волю Даарука. С единственным условием: Атма заберет тело не ранее следующего утра. Таким образом, ночью они проведут церемонию бдения над покойным.
Атма согласился. «Это не меняет моих планов», — размыслил он. Погрузил в повозку все необходимое и покинул общину. Никто его на этот раз не задерживал.
До реки было километра два. Он проделал их пешком, за ним тяжело шагал мул. На берегу он разгрузил повозку и использовал лодку в качестве помоста для погребального костра. Он строил его всю ночь. Небо было ясным, луна светила ярко, и разжигать дополнительный огонь не пришлось.
Когда на горизонте показалось солнце, Атма все еще работал не покладая рук. К середине утра в метре над лодкой вырос деревянный помост. Затем Атма вернулся в общину, чтобы забрать тело Даарука, молясь о том, чтобы Пифагор не передумал.
Пока он шагал через общину, обращенные к нему взгляды были скорее озадаченными, чем осуждающими.
«Пусть думают, что хотят», — обреченно пробормотал Атма.
Было очевидно, что его будущее в общине обречено, но ведь и попал он туда ради Даарука. Бессмысленно продолжать делать вид, что его интересует пифагорейство. Если все пойдет так, как он запланировал, больше его в общине не увидят.
Он много часов выполнял тяжелую физическую работу и ни минуты не спал, поэтому попросил Пифагора выделить ему слугу, который поможет доставить тело на берег. Стремясь исполнить последнюю волю Даарука, Пифагор вызвал конюха. Услышав приказ, юноша вздохнул, но безропотно повиновался. Затем вместе с Атмой они взвалили тяжелого Даарука на повозку. Атма прихватил с собой дрова, и они направились к реке.
Слуга собирался вернуться, как только они выгрузят тело.
— Разожги костер, а потом забери мула и повозку, — сказал ему Атма. — Я вернусь пешком, когда закончу.
Парень кивнул, выполнил просьбу и заспешил в обратный путь. Он хотел добраться до общины как можно скорее, чтобы выполнить ритуал очищения после прикосновения к мертвому телу.
После полудня Атма занялся телом. Раздев Даарука, омыл каждый сантиметр его кожи, затем облачил в тунику и завернул в те же тканевые лоскуты, которые использовал в доме Пифагора. На протяжении всего этого действа он неустанно напевал молитвы на родном языке. Затем втащил тело на помост и тщательно обмазал густыми маслами.
Он целиком погрузился в этот процесс, как вдруг заметил Акенона и Ариадну. Они стояли на краю леса и молча смотрели на него.
«Во имя богов, надеюсь, они позволят мне закончить», — взмолился Атма.
Под туникой он носил небольшой нож, но ни разу не использовал его в качестве оружия. Он быстрее заработал руками, обмазывая тело. Руки двигались неуклюже и неуверенно, и ему пришлось сделать перерыв, чтобы успокоиться.
«Полчаса, — в отчаянии подумал он. — Мне нужно всего лишь полчаса, главное — чтобы никто не приближался».
Он оглянулся, задержав дыхание.
Акенон направлялся прямиком к нему.
Глава 34
23 апреля 510 года до н. э
У пифагорейцев сложился обычай: перед заходом солнца ученики ненадолго оставались в одиночестве и погружались в медитацию. В тот день Пифагор решил уединиться в зале, где погиб Даарук. Мимо один за другим проходили члены общины, чтобы отдать дань уважения чужеземному учителю… пока Атма не забрал у них тело. Разум Пифагора переполняли сожаления и вопросы. Больше всего его озадачивало сознание того, что один из ближайших учеников, с которым он общался почти ежедневно более двадцати лет, по сути, оставался для него незнакомым человеком.
Дааруку предстояло стать первым посвященным, чье тело вместо земли предадут огню. Пифагор не мог понять, каким образом верования и обычаи семьи Даарука возобладали над учением.
«Сделал ли он это из уважения к своему роду, — размышлял он, — или из-за собственных убеждений?»
Его глаза обежали стол и остановились на том месте, где сидел несчастный ученик, прежде чем упасть на пол. Он жалел, что не успел как следует просмотреть мысли Даарука. Впервые он проводил такой тщательный просмотр кандидатов в преемники. Подобный анализ был крайней и, можно сказать, отчаянной мерой, которую оправдывали лишь исключительные обстоятельства, подобные нынешним. Цель просмотра заключалась в том, чтобы исключить какую-либо причастность учеников к убийству Клеоменида, но от прозорливого Пифагора не ускользнула бы столь важная тайна, которую скрывал в себе Даарук.
За ужином он просмотрел Эвандра и Ореста и полностью исключил обоих из списка подозреваемых. Кроме того, Орест казался наиболее подходящим кандидатом ему на смену. Будущее братства могло благополучно перейти в его руки.
При мысли об Эвандре и Оресте он вспомнил путешествие пятнадцатилетней давности. Он посетил тогда общины Тарента и Метапонта, после чего собирался в Даунию. По обычаю, в таких поездках его сопровождали самые верные ученики, чтобы получить политический опыт, необходимый будущим вождям братства. На этот раз его сопровождали Эвандр, Орест и Даарук. Первые двое провели с ним бок о бок десять лет и были учителями уже три или четыре года. Даарук прожил в братстве всего пять лет, однако успел получить звание учителя, что считалось необычайно быстрым. Это было его первое путешествие с Пифагором.
Они остановились на вершине холма. Их ослы мирно паслись неподалеку. Пифагор сидел на камне, а трое учеников устроились напротив. За ними, как это водилось, толпились десятки мужчин и женщин, прибывших из соседних деревень.
— Учитель, — обратился к нему человек, сидевший в глубине толпы, — почему ты говоришь, что не нужно приносить в жертву животных? Разве мы не оскорбляем богов?
Пифагор ответил своим сильным, чистым голосом.
— У людей и животных одинаковые души. Мы — часть одного и того же божественного потока, который пронизывает вселенную. Насколько это возможно, мы не должны убивать животных — ни убивать, ни есть. Богов, — улыбнулся, — следует почитать искренней жертвой, принося им зерна пшеницы, благовонные травы или фигурки животных, вылепленные из теста.