Атма был в ту пору слишком мал, чтобы запомнить подготовку во всех подробностях; однако прекрасно знал тонкости церемонии благодаря подробным и многократным наставлениям матери Даарука, которую всегда считал собственной матерью. Эта женщина не желала отказываться от своей культуры и старалась сделать все возможное, чтобы Даарук и Атма сохранили память о ней. Поскольку Даарук вскоре присоединился к пифагорейскому братству, его мать взялась за Атму и посвятила множество часов, стараясь передать ему древние верования, язык и обряды.
«Но я и представить себе не мог, что буду готовить погребальный ритуал, — с тоской подумал Атма. — Тем более что провожать придется моего дорогого Даарука».
Накануне вечером, во время бдения над телом вместе с Пифагором, он вдруг вспомнил, что должен делать. Как будто чей-то голос обратился к нему из потустороннего мира, выводя из глубокого сна, заставляя поторопиться. Не сказав ни слова, он вышел из дома философа и направился в свою спальню. Прежде чем войти, убедился, что за ним никто не следит. Затем заперся изнутри, отодвинул кровать и лихорадочно принялся за поиски, пока не откопал два пергамента. В ближайшие несколько часов они будут жизненно важны. Мгновение он их рассматривал, затем сунул под тунику.
«Это ключ к моему будущему», — подумал он.
Содержимое обоих оберегала сургучная печать, на которой изображался один и тот же эзотерический символ — пятигранник с вписанной пятиконечной звездой.
Затем Атма торопливо обошел общину, пока не добрался до склада, расположенного рядом с конюшнями, простого и просторного сооружения с глинобитными стенами, узкими окнами и песчаным полом. Будучи ответственным за ремонт и покупку материалов, Атма прекрасно знал, что там найдется все, что нужно.
Самое сложное — вынести все это из общины.
Атма обвел взглядом помещение. Он знал, что рано или поздно его заметят. Прежде чем это произойдет, надо отъехать как можно дальше.
К стене была прислонена старая видавшая виды рыбацкая лодка. Ее не использовали много лет. Отнесли на склад, надеясь когда-нибудь отремонтировать, и в итоге про нее забыли. У общины было достаточно денег, чтобы покупать рыбу, которую употребляли в пищу ее обитатели. Атма подошел к потрепанному суденышку и осмотрел со всех сторон. Для его целей лодка вполне годилась. Заодно Атма прихватил высокий глиняный кувшин с крышкой, наполненный непригодными в пищу маслами, которые использовались для ламп. Затем прихватил веревки, ткань и другие материалы, вышел во двор и зашагал в направлении конюшен.
Сейчас возле реки Атма окунул свернутую тряпку в кувшин с маслом, стоявший возле ног. Затем взобрался на деревянный помост, который соорудил заранее. Сверху покоилось тело Даарука. Он принялся намазывать его густой масляной смесью. Даарук выглядел безмятежно, Атма погладил его лицо и снова заплакал.
Когда накануне вечером он появился в конюшне, никто ничего не заподозрил. Однако стоило его мулу, запряженному в повозку, тронуться в путь, к нему подошли две группы учеников.
— Стой! Ты куда?
Узнав Атму, они растерялись, все еще преграждая ему путь.
— Я должен все подготовить к похоронной церемонии.
— Какой церемонии? — Они удивленно посмотрели на Атму. — Обо всем позаботится Пифагор, и повозка в этом деле точно не нужна.
— Все это очень подозрительно, — вмешался третий. — Лучше всего отвести его к Акенону или Пифагору, и пусть они разбираются.
Атма отпустил поводья.
— Хорошо, отведите меня к Пифагору.
Он шел в сопровождении новоиспеченных охранников, словно преступник. Дойдя до философа, Атма вышел вперед и заговорил первый.
— Пифагор, я должен подготовить все необходимое, чтобы позаботиться о теле Даарука. — Он извлек из-под туники один из пергаментов, действуя как можно более осторожно, чтобы не совершить страшную ошибку, показав другой.
— Здесь распоряжения Даарука на случай его смерти.
Пифагор, сидевший рядом с телом, привстал и взял пергамент. На лице его отразилось сомнение. Пергамент был сложен так, что нельзя было ознакомиться с содержанием, не взломав сургучную печать.
— Да, это печать Даарука, — пробормотал он, изучив выдавленный сверху символ. Потом посмотрел на Атму. — Открыть?
Атма кивнул. Пифагор сломал печать, развернул свиток и погрузился в чтение. Любопытство на его лице сменилось недоверием.
Дойдя до конца, он собирался отпустить какую-то резкость, но сдержался. Снова сел и уставился в пол, размышляя.
— Атма, — сказал он печально, — оставь меня одного на пять минут.
Философ повернулся к остальным.
— Выйдите все.
Мгновение Атма колебался. Пифагор не мог ему отказать. Он прекрасно знал содержание: оно было предельно ясно и однозначно. Наконец последовал за остальными и покинул комнату.
Пифагор был озадачен. Даарук сообщал, что в случае смерти желает, чтобы с телом обошлись в соответствии с обычаями его родины и чтобы Атма обо всем позаботился. Пифагор знал, что это означает. Это противоречило пифагорейскому учению.