Слуги энергично замотали головами, желая, чтобы им поверили. Акенон внимательно посмотрел на них и наконец кивнул. Слуги принялись путано оправдываться, но он остановил их, подняв руку. Ему не требовалась проницательность Пифагора: они говорили правду.
— В одной из лепешек был яд. — На самом деле он собирался проверить это позже, но все признаки указывали на верность предположения. — У кого была возможность отравить лепешку? Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать. И успокойтесь, — добавил он доброжелательно, — вам ничего не угрожает. — По опыту допросов он знал, что под сильным давлением большинство людей не в состоянии вспомнить даже собственное имя.
Один из слуг поспешил ответить:
— Я взял лепешки из большой корзины на кухне. Их испекли полчаса назад, они были еще теплыми. — Он задумался. — По правилам, в кухню входят только работники, но на самом деле войти туда может кто угодно. В любом случае, — быстро добавил он, — одну из лепешек я съел перед подачей. — Он кивнул на напарника. — Мы с Эвдором пробуем все блюда, прежде чем их подадут учителям.
Пифагор вздохнул и молча покачал головой. Он приказывал слугам этого не делать.
— Ты взял лепешки, которые лежали сверху? — уточнил Акенон.
— Да, — неуверенно ответил слуга, боясь, что совершил какую-то серьезную ошибку.
Акенон изо всех сил старался вникнуть в произошедшее. Убийца не мог знать, какую лепешку собирается съесть Даарук. Впрочем, отраву могли насыпать поверх всех лепешек. Таким образом, убийца мог убедиться, что одна из них точно попадет на ужин в доме Пифагора. Все это выглядело как попытка убить любого из тех, кто сидел за столом.
«В том числе и меня», — подумал он, сглатывая слюну.
Он повернулся к лежащему на полу Дааруку. Рядом с телом валялись остатки еды, которые упали на пол вместе с ним. Если убийца — один из оставшихся в живых кандидатов, он должен был пометить отравленную лепешку, чтобы не съесть ее случайно за ужином. Быть единственным участником трапезы, который не прикоснулся к лепешкам, было бы очень подозрительно, если бы кто-то при этом умер от яда.
Акенон встал, чтобы осмотреть лепешку Даарука. Инстинктивно избегая поворачиваться спиной к великим учителям. Если найдет какие-то следы на отравленной лепешке, он будет уверен, что убийца в комнате.
Пифагор наблюдал, как Акенон присел рядом с телом Даарука, внимательно изучая остатки лепешки. Он не понимал, что задумал египтянин, и глубоко вздохнул, пытаясь рассеять туман, окутавший его мысли. Изучение мыслей Эвандра, Ореста и Гиппокреонта — просмотр последнего он так и не завершил — крайне утомило. К тому же он только что видел, как умирает еще один из его ближайших учеников.
Удар был жестоким, но он заставил себя прийти в чувство, заметив, как потрясены Орест и Аристомах.
Он их учитель, он должен служить для них примером.
Возможно, один из кандидатов убийца — хотя в это невозможно поверить, — но остальные — всего лишь невинные жертвы.
Он выпрямился и молча переглянулся с учениками.
В этот момент Акенон, сидевший рядом с Дааруком, сжал губы и решительно повернулся к нему.
— Мы должны немедленно допросить работников кухни и всех, кто мог зайти туда сегодня днем.
Пифагор кивнул. Он был благодарен Акенону за то, что тот взял руководство на себя.
— Я бы хотел, чтобы с допросами мне помогала Ариадна, — продолжал Акенон. — Кроме того, надо собрать пять групп как минимум по три человека в каждой. Одна группа отправится в конюшни и проследит за тем, чтобы никто туда не проник и не взял лошадь, чтобы попытаться бежать. Другая встанет у входа в общину и отрежет путь к Кротону. На каждой стороне общины также должна дежурить группа учеников, чтобы никто не перелез через изгородь и не бежал в лес. Скорее всего, убийцу мы не поймаем, но в общине у него может оставаться сообщник. Если это так, он испугается, что его тоже допросят, и попытается скрыться.
Мгновение Пифагор размышлял. Собрать патрули, а затем обыскать всю общину казалось правильным решением. Он принялся отдавать приказы, чтобы следовать плану Акенона. Сам Акенон и ученики также взялись за дело, призвав на помощь слуг. На мгновение комната опустела, погрузившись в траурную тишину.
Пифагор, учитель учителей, опустился в кресло.
Второй верный ученик лежал недвижно у его ног.
Община вот-вот превратится в разворошенный улей. Акенон вошел в свое здание и большими шагами прошел через внутренний двор, все еще окутанный ночной тишиной.
«Это для меня вопрос чести, — думал он. — Кем бы ты ни был, клянусь, я поймаю тебя».
Он вошел к себе в спальню и снял с шеи ключ, висевший на шнурке, повернул его в замке и поднял тяжелую крышку деревянного ларя. Сабля лежала сверху. Акенон отправился на ужин, вооруженный только кинжалом, чтобы никого не смутить. Кроме того, в тесном помещении кинжал был куда более действенным оружием. Он достал саблю и положил ее на пол. Потом порылся в вещах и извлек кожаный мешочек. Развязал стягивающий его кожаный шнурок и достал небольшой кошель, в котором лежал десяток крошечных свертков. В завершение он достал металлическую трубку размером с палец, которую использовал в качестве пипетки.
На улицу он вышел с саблей на поясе. Со всех сторон виднелись факелы.
«Отлично. Периметр оцеплен», — отметил Акенон.
Несколько групп по три или четыре человека обходили общину, перемещаясь от одного здания к другому. Тех, кого следовало допросить, они будили, вытаскивали из кроватей и вели в школу. Там их помещали в просторные аудитории, где они находились под присмотром.
Акенону вспомнилась облава, которую он некогда проводил во дворце фараона Амоса Второго. Тогда этот маневр оказался успешным. Будет ли так и на сей раз? Несколько мгновений он наблюдал за тревожными огоньками, перемещавшимися по общине. В ушах зазвучали гневные крики той давней облавы. Это делало теперешнюю тишину еще более тревожной.