Эти сандалии она и надевала, сидя на кровати. Снова посмотрела на них, потом обежала взглядом комнату, останавливаясь то на одной вещи, то на другой. Воспоминания о предыдущем дне отвлекли ее от настоящего, но теперь ее разум снова наполнился зловещими образами. Она видела, как кто-то из учеников бросился на отца с ножом — так стремительно, что Акенон не успел вмешаться.
Вот бы знать, откуда эта тревога?
Ариадна вскочила с кровати, не зная, что делать. Предчувствия настигали ее и прежде и не всегда были обоснованы… хотя таких сильных она не испытывала на разу.
Интуиция вопила в ухо, что в том же зале, где ужинали отец и Акенон, находился убийца.
Глава 29
22 апреля 510 года до н. э
Акенон опустил окровавленную голову Даарука на пол и на мгновение обвел глазами присутствующих. Пифагор сидел не шевелясь, взгляд его был прикован к телу сраженного ученика. Встревоженное лицо окаменело. Четверо кандидатов инстинктивно отступили назад, вид у них был испуганный.
Акенон встал и поспешно вышел из комнаты. Его чувства обострились до предела. Он вытащил кинжал и окинул взглядом строгий внутренний двор Пифагора.
Никого не было.
Пересек двор, вышел наружу и бросился бежать. Добравшись до ближайшего общинного здания, незаметно вошел, повернул направо и прошел по коридору мимо нескольких комнат. Он остановился возле одной из дверей и несколько секунд прислушивался, напрягшись всем телом. Это была комната слуг, которые подавали ужин. Послышался шепот, но не было слышно, о чем говорят. Акенон сделал шаг назад и одним ударом распахнул дверь.
При свете лампы он увидел двоих. Они сидели на койках, глядя на Акенона испуганно, как на Танатоса, крылатого бога смерти.
— Вставайте!
Слуги вскочили с постелей, дрожа от страха. Еще бы: огромного роста египтянин размахивал кинжалом у них перед носом.
Акенон быстро их осмотрел: двое безоружных мужчин средних лет тщедушного телосложения.
— Ступайте за мной.
Слуги растерянно переглянулись.
— Поторопитесь!
Он вышел из комнаты и повел их через общину, пока не добрался до места преступления. Ученики по-прежнему стояли неподвижно и молчали, словно из-за смерти Даарука время замерло.
Акенон подтолкнул слуг к Эвандру, исполину, вдвое крупнее, чем двое слуг вместе взятых.
— Присмотри, чтобы они не выходили из комнаты.
Эвандр озадаченно моргнул, но быстро пришел в себя. Он положил свои ручищи на плечо каждому слуге, заставляя их неподвижно сидеть в креслах.
Акенон хотел было дать Эвандру кинжал, но, секунду поколебавшись, передумал. Если слуги попытаются сбежать или напасть, Эвандр без труда их остановит благодаря своей физической силе. А кинжал они могли бы у него вырвать и получить преимущество, на которое сейчас не рассчитывали.
Он снова вышел из дома. Дойдя до улицы, остановился. Его разум был в полной боевой готовности. Он прекрасно понимал, что в последовавшие за насильственной смертью минуты никто, скорее всего, не будет ранен или убит.
Луна светила над его головой, через три дня ожидалось полнолуние. Акенон сделал несколько шагов и снова остановился. Неподвижно стоя посреди ночи, он задержал дыхание и сосредоточился на информации, которую получал из окружающего мира благодаря глазам и ушам. До самых границ общины он отчетливо различал каждый камень. Справа возвышался округлый силуэт Храма Муз, чуть в отдалении виднелся Храм Геры, а ближе к изгороди — Храм Аполлона. Ни звука, ни движения. Периметр общины также украшали статуи. Акенон изучал их взглядом, пытаясь понять, не скрывается ли кто-то в сумерках, замерев неподвижно, подобно статуе; он не был уверен, что помнит каждую. Вдруг слева от него раздалось приглушенное ржание. Он насторожился. Ржание доносилось из конюшни. Он подождал, но было тихо. Вероятно, лошадь заржала во сне.
«Это был яд. Возможно, его подготовили несколько часов назад», — размышлял Акенон.
Он огляделся в последний раз и, разочарованный, вернулся в дом Пифагора. Нужно получить улики как можно скорее.
Двое слуг все еще сидели, руки хмурого Эвандра сжимали их плечи. Увидев взволнованного египтянина с кинжалом в руке, они съежились, как будто их собирались порешить прямо на месте.
Мгновение Акенон оценивал ситуацию. Тело Даарука все еще лежало на полу. Глубокая рана на брови больше не кровоточила. Неужели преступник использовал тот же яд? Он выяснит это позже. Пифагор держал себя в руках и надеялся, что Акенон укажет ему, что делать. Орест и Гиппокреонт пытались успокоиться, но дышали по-прежнему часто. Больше других переживал Аристомах: он закрыл глаза, сжимая и разжимая дрожащие кулаки.
— Пифагор, — сказал Акенон, указывая на слуг, — не мог бы ты… просмотреть их во время допроса, чтобы узнать, правду ли они говорят?
Философ стоял перед слугами, не отвечая. Его разум, казалось, был далеко.
— Вам что-нибудь известно об убийстве, совершенном здесь сегодня вечером? — спросил Акенон.