«Но разве для этого не нужна степень учителя?» — спрашивал себя Акенон. Он все еще не мог в это поверить.
Пересек портик общины, прошел между статуями Гермеса и Диониса и поднялся по пологому склону, а затем свернул направо, к зданиям, где размещалась школа.
Она была там — в классе для детей от семи до десяти лет. Дети выходили из школы, выстроившись парами и весело болтая. Утренние занятия закончились, и они направлялись в обеденное помещение.
Она стояла на крыльце, провожая детей, и те махали ей рукой, проходя мимо.
— Еще раз привет, Ариадна.
Она обернулась, лицо ее все еще не покидало веселое выражение, какое обычно бывало с детьми.
— Дай угадаю, что ты мне хочешь сказать. — Она озорно улыбнулась. — Передумал? — И, не дожидаясь ответа, покачала головой, словно упрекая ребенка. — До чего ж ты непостоянный человек, Акенон.
Акенон вздохнул. Он уже догадывался, что ему придется выдержать насмешки Ариадны.
— Учитель отправил меня к тебе. Думаю, ты знала, что это произойдет.
Она пожала плечами. Вереница детей только что исчезла в обеденном зале.
— Ты мог сделать это по собственной воле или под давлением обстоятельств. Какое разочарование, что они вынуждают нас проводить время вместе. — Ее притворная серьезность превратилась в хитрую гримасу. — Ладно, ступай за мной.
Они поднялись на крыльцо школы и вошли в ближайший класс. Вокруг кресла, принадлежавшего учителю, полукругом стояли скамьи. Поодаль виднелся единственный стол, на нем лежали восковые дощечки. Ариадна уселась в кресло педагога и жестом велела Акенону воспользоваться одной из скамей.
Акенон почувствовал себя нелепо. Он был крупным мужчиной, а скамья была крошечной, предназначенной для детей семи или восьми лет. Напротив в кресле нормальных размеров сидела Ариадна, изображая строгую учительницу.
— А ты, я вижу, не весел. Что печалит тебя, Акенон? — Она забавлялась по полной. Обычно со взрослыми ей было неуютно и одиноко, особенно с мужчинами, но с Акеноном она чувствовала себя иначе, и ей хотелось шутить.
— Ладно, хватит. — Акенон встал. — Пифагор говорит, что ты можешь объяснить мне основные понятия вашего учения. Это так?
— Я не могла упустить случая, прости. — Ариадна на секунду замолчала, но не удержалась и хихикнула. — Ты так забавно смотрелся на этой скамеечке!
Она снова рассмеялась. Лицо Акенона изображало полное безразличие. Он чувствовал себя уязвленным, однако глаза у него по-прежнему были добрые и ясные.
— Я рад, что тебе так весело. Не могли бы мы перейти к делу?
Ариадна с грустью поняла, что между ними что-то изменилось. Игривые намеки на поездку из Сибариса в Кротон были теперь неуместны. «А все из-за того, что мой отец — великий Пифагор», — смиренно подумала она.
— Что именно ты хочешь знать?
— Понятия не имею. — Акенон пожал плечами. — Все, что необходимо, чтобы у меня сложилось представление о том, от чего зависит поведение членов братства. Их возможные мотивы. Я видел много преступлений, основанных на религиозных убеждениях. Для их разгадки необходимо понять ход мыслей преступника, идеи, которые подталкивают его к совершению преступления. Пифагорейство, если можно так выразиться, кажется мне религией с очень преданными последователями… — Мгновение он колебался, не решаясь высказать то, что думал. — На самом деле все это отдает некоторым фанатизмом. — Он примирительно поднял руку. — Надеюсь, я тебя не обидел.
— Ни в коем случае. Я считаю искренность добродетелью, — сказала она, улыбнувшись уголком губ.
Акенону потребовалось время, чтобы привести мысли в порядок.
— Коротко говоря, мне нужно понять определенные термины и получить краткий обзор. Думаю, это важно, чтобы понять происходящее. Я задавал вопросы многим, в том числе кое-кому из ближайшего окружения твоего отца. Все они в один голос твердят о каком-то тетрактисе. Понятия не имею, что это такое, но они явно придают ему большое значение. А поскольку все соблюдают строгий обет, прямо никто мне ничего не говорит.
— Отец обещал тебе, что я не буду соблюдать обета?
— Нет, но… — Акенон растерялся. — Он сказал, что…
— Я шучу, прости. — Несколько секунд Ариадна смотрела в пол, прежде чем продолжить. — Я действительно подходящий для этого человек. Это одна из причин, по которой я предложила тебе сегодня утром свою помощь в расследовании, — сказала она с мягким упреком.
— Я не знал, что ты великий учитель.
— Я просто учитель, и вовсе не великий, хотя… — Она умолкла, думая о своем собственном неровном образовательном процессе. — Это довольно непросто. В любом случае я смогу ответить почти на все твои вопросы насчет нашего учения. Я тоже давала клятву, но отношусь к ней не так строго. Эта клятва дается, чтобы защитить основы учения, мощные знания, которые могут обернуться злом в дурных руках. С другой стороны, только не обижайся, понимание первооснов доступно очень немногим людям, да и то после многих лет кропотливой учебы.
«Как в моем случае», — добавила она в задумчивости. С пятнадцати до двадцати пяти лет она была погружена в учебу, уделяя ей по шестнадцать часов каждый день. Целое десятилетие она провела в полной изоляции от мира, в обществе одного лишь отца.