«Из-за тебя я теперь всего лишь второсортный правитель», — подумал Килон, лежа на кровати, и горло его наполнилось желчью.
Через несколько лет после публичного унижения Пифагор убедил Совет Тысячи учредить Совет Трехсот. Его членами будут члены Тысячи, которые были приняты и обучены Пифагором. Просто невероятно: большинство гласных Совета Тысячи, которые не вошли в Совет Трехсот, преспокойно это проглотили, несмотря на активную кампанию против нововведений, организованную Килоном.
Неужто эти люди настолько глупы, недостойны и жалки, чтобы стать простыми марионетками, слугами самозванца? С тех пор Совет Тысячи включал в себя Совет Трехсот, который правил Кротоном в соответствии с учением своего проклятого мессии, и остальных семисот, которые являлись в Совет, чтобы быть свидетелями этого исторического беспредела.
«Но что-то явно изменилось. Сегодня я это почувствовал», — подумал Килон.
Его всегда поддерживали несколько десятков из числа семисот второстепенных представителей. Слишком мало, чтобы чего-то добиться, но по мере сил он подпитывал искру бунта, дожидаясь удобного момента.
Они ждали слишком долго, и, возможно, осталось уже чуть-чуть.
Килон по-прежнему был прекрасным оратором и на сегодняшнем заседании приложил больше усилий, чем когда-либо прежде. Сеял сомнение и раздор, и в итоге более двухсот советников аплодировали его речи против Пифагора. Около трети из семисот явно были на его стороне. Среди Трехсот явных проявлений поддержки не было, но кое-кто сочувственно кивал, а это уже немало.
Пифагор совершил непростительный промах, наняв чужеземца взамен органов порядка.
Килона поддержало больше народу, чем когда-либо прежде, и он был очень доволен. Тем не менее для осуществления мести его влияние было пока слишком слабо. Надо что-то предпринять, что склонило бы чашу весов в его пользу.
«Мне нужно больше смертей», — подумал Килон.
Глава 22
19 апреля 510 года до н. э
— Ариадна, — послышался детский голосок, — ты меня причешешь?
Кассандра смотрела на Ариадну широко раскрытыми миндалевидными глазами. Она излучала невинность семи лет, которые ей только-только сравнялись.
«Куколка», — улыбнулась Ариадна.
Он погладила девочку по бархатной щеке и взяла протянутую расческу. Это был простой деревянный гребень с двумя рядами зубчиков. Кассандра села на камень и радостно засмеялась, а Ариадна устроилась перед ней. Она скользнула тыльной стороной ладони по волнистым каштановым волосам и провела по ним гребнем.
Они сидели в общинном саду, утро выдалось солнечное. Была перемена между двумя уроками для самых младших учениц. Эти девочки не были ученицами Ариадны, но она помогала за ними ухаживать и с удовольствием проводила с ними время. Среди детей она чувствовала себя гораздо комфортнее, чем среди взрослых.
Ариадна снова взглянула на противоположный конец общины и наконец его увидела.
— Кассандра, мне пора. Вечером причешу тебя, хорошо?
— Хорошо.
Малышка вскочила на ноги, выхватила из рук Ариадны гребень и побежала к другой учительнице, чтобы та ее причесала. Казалось, ей все равно, кто это сделает, и Ариадна по-детски расстроилась.
Она встала и пересекла общину, направляясь к Акенону. Египтянин смотрел куда-то вдаль, словно чего-то искал. Своим одеянием он выделялся среди обитателей общины, как обломок коры на снегу. Он был единственным человеком в общине и, вероятно, во всем Кротоне, кто носил штаны. Греки облачались в туники, плащи-хламиды или мантии-пеплосы различной длины и плотности в зависимости от климата, возраста и социального статуса. Они в большинстве своем не носили даже нижнего белья. Кроме того, использовали главным образом лен, шерсть и коноплю, в то время как короткая накидка Акенона была из выделанной кожи.
— Добрый день.
При виде Ариадны лицо Акенона просветлело.
— Я слышала, что ты согласился расследовать это дело, — продолжала она. — В Сибарисе ты уверял меня, что откажешься. Похоже, твои решения не очень тверды, — добавила она с иронией.
«Ох и острый у тебя язычок», — улыбнулся Акенон, ничего не ответив. Он уже придумал несколько шутливых реплик, чтобы ответить, но перед ним стояла дочь Пифагора, и он почтительно воздержался.
Ариадна взяла инициативу на себя.
— А знаешь что… — Она прикусила губу, сомневаясь, стоит ли продолжать. Она ненавидела просить. — Я хотела бы принять участие в твоем расследовании.
Ариадна сложила руки на груди, ожидая ответа. Она заранее подготовила аргументы, но, скользнув взглядом по лицу Акенона, поняла, что они не помогут, и лишь вызывающе на него посмотрела.
Акенон такого не ожидал, и ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.
— Ариадна, прости… но я всегда работаю один и… — Он умолк, увидев расстроенное выражение, появившееся на лице у дочери Пифагора. До сих пор он знал лишь ту Ариадну, которая все обращала в шутку.