— Милон говорит, что заставил армию покинуть Сибарис, поэтому грабежи прекратились. Для поддержания порядка остаются только доверенные войска. — Дальше он читал молча, и лицо его потемнело. — Чтобы остановить мародерство, ему пришлось казнить сотни солдат и командиров… некоторых он умертвил собственноручно. — Он остановил чтение, закрыл глаза и потер виски. Феано склонилась к нему и положила ему на плечо руку. Через некоторое время Пифагор продолжил, в голосе его зазвучала бесконечная печаль: — Милон рассказывает, что подверг пыткам нескольких командиров, чтобы те признались, почему ослушались его приказа. Это подтверждает, что за всем стоит Килон и человек в маске.
— Разве этого недостаточно, чтобы схватить Килона? — вмешался Эвандр, едва сдерживаясь.
— Разумеется, это преступление более чем достаточное основание, — ответил Пифагор. — И, возможно, через Килона мы могли бы выйти на человека в маске. Проблема в том, что сейчас они пользуются поддержкой большинства Совета и, по-видимому, значительной части армии. Мы должны действовать очень осторожно, иначе рискуем развязать гражданскую войну, — заметил он Эвандру, подчеркивая последние слова.
Ариадна резко откинулась на спинку кресла. Она чувствовала разочарование и раздражение. Они уже обнаружили совпадения — яд, монеты, математические формулы; раскрыли преступления Атмы, Крисиппа и других участников; разыскивали, допрашивали, наблюдали… Благодаря расследованию им удалось узнать, что человек в маске стоит за убийствами Клеоменида, Даарука, Ореста и Аристомаха, а также за приказом об изгнании Акенона, восстанием против аристократов-сибаритов и разграблением Сибариса.
И все это бесполезно. Они не сумели его поймать, даже не узнали, кто он. А самое скверное то, что теперь, когда у них появился шанс схватить его через Килона, у них связаны руки, потому что враги подмяли под себя половину города.
«Я уверена, что не случайно след человека в маске становится более заметным именно тогда, когда мы теряем контроль над Советом», — сказала она себе.
Слова отца вывели ее из оцепенения.
— А еще Милон сообщает, что возвращается завтра днем. Придется потратить много времени, чтобы контролировать ситуацию в Совете, но мы должны сосредоточиться и на подготовке нашего собрания.
«Осталось всего три дня», — с удивлением вспомнила Ариадна. Жаль, что долгожданная встреча пройдет в такой суматохе. Для пифагорейцев это уникальное событие: соберутся десятки великих учителей и вожди всех общин; будут назначены органы управления, спланировано будущее братства…
Ариадна беспокойно пошевелилась на скамье. Перспектива собрания была захватывающей, но ее разум снова и снова возвращался к Акенону.
Глава 116
26 июля 510 года до н. э
Акенон почувствовал, как от ужаса стынет в жилах кровь.
Борей набросился на него с невероятной быстротой. Босой, в одной лишь набедренной повязке, гигант впечатывал свою сокрушительную силу в каждый стремительный прыжок. Акенон вскинул саблю и выставил перед собой кинжал, готовясь обороняться. Уклониться от нападения чудовища было невозможно, оставалось надеяться, что оно не наброситься, опасаясь выставленного вперед острия.
Борей надвигался, не меняя траектории и не замедляя скорости. В последний миг он сделал какое-то неуловимое движение, ускользнувшее от Акенона, который инстинктивно ткнул саблей туда, куда, как он думал, нацеливалась лапа гиганта.
Но это не помогло.
Борей поймал его за правое запястье. В следующее мгновение вцепился в руку, сжимавшую рукоять кинжала. Акенон вздохнуть не успел, как был уже обездвижен. Он дернулся изо всех сил, но не сдвинул гиганта ни на миллиметр, словно перед ним была бронзовая статуя.
Акенон испытал мучительное чувство беспомощности.
Чудовище подняло его руки кверху, и на физиономии расплылась улыбка кровожадной радости. Весь вид Борея говорил, что он уже давно дожидается этого момента. Он выпрямился во весь рост и сжал предплечья Акенона своими железными лапами. Акенон зарычал от боли. Его кулаки против воли разжались, и оружие упало на землю. Он посмотрел на великана в отчаянии. Борей был на полметра выше его и в два раза шире. Тем не менее сила его была несопоставима даже с его размерами. Если верования греков были правдой, это чудовище-полубог — плод союза человека с каким-нибудь злым божеством.
Великан без видимых усилий поднял руки. Акенон взлетел над землей, пока их головы не оказались на одной высоте. Он впился взглядом в безжалостные глаза Борея. Не сводя с него глаз, он нанес удар в промежность противника. Борей увернулся с кошачьей ловкостью, и стопа египтянина лишь скользнула по внутренней стороне его бедра. Затем Акенон изловчился и ударил его ногой в живот.
Это было похоже на удар по дереву. Борей даже не поморщился. Он издал лишь глубокое, низкое рычание, словно ощущение его порадовало. Затем согнул руки, чтобы приблизить своего ничтожного противника, откинул огромную голову и резко ударил лбом в лицо.
Послышался жуткий хруст сломанных костей.
Глава 117
26 июля 510 года до н. э
Ариадна гуляла в общинном саду уже третий час, с тех пор, как собрание у отца закончилось. Она сидела под пышным каштаном, в нескольких метрах от нее молча медитировали ученики. Ариадна завидовала безмятежности, которую излучали их лица.
Она решила дождаться Акенона в саду. В ожидании всматривалась в свое сердце и ум, пытаясь разгадать, что там происходит. Печальный ответ заключался в том, что она утратила цельность. С одной стороны, понимала, что часть ее души изранена, и это мешало ей привязаться к этому человеку. С другой стороны, влечение, которое она испытывала к Акенону, вопреки всем ожиданиям не только не остыло, но и разгоралось все сильнее и сильнее.
Она тысячу раз вспоминала их ссору в Сибарисе на следующий день после того, как они переспали. Тогда она высказала Акенону все свое возмущение: еще бы, он решил отправиться один во дворец Главка, бросив ее на постоялом дворе, желая защитить, как маленькую девочку. Он в самом деле все решил за нее, однако следовало признать, что его поведение было, скорее, исключением: Акенон всегда относился к ней, как к равной.
К тому же он был такой красивый, умный, чувствительный… Ариадна яростно топнула ногой. Она ненавидела своих насильников, а главное, того, кто все это подстроил. Они сделали ее неспособной вести нормальную жизнь. Она всей душой желала узнать имя зачинщика.
Беременность еще больше мешала ей открыться Акенону. Теперь эмоциональная броня защищала и ее, и крошечное существо, которое она носила во чреве. Она не сможет с этим справиться.
Кроме того, она не могла признаться Акенону, что беременна. Он был слишком ответственным человеком и позаботился бы о ней и ребенке, даже вопреки желанию. В конечном итоге всем от этого будет только хуже, к тому же она никогда не сможет быть с кем-то, кто ее не любит. Есть только одно решение: Акенон должен сам доказать, что хочет быть с ней вместе.
«Но и это помогло бы только в том случае, если бы я была способна на близость».
А это невозможно.