Она поражалась необыкновенному его таланту к сочинительству, не получившему, увы, признания...
Так все и продолжалось бы еще много лет, если бы не ее болезнь - результат наплевательского отношения к собственному здоровью в юности. Закономерный итог - операция, облучение, химия, медленное, но неумолимое угасание...
И что самое странное во всем этом. С ними произошла поразительная метаморфоза. Смертельная ее болезнь сблизила их. Он ухаживал за ней, как не делал это никогда и ни с кем, как любящий супруг, обретя, наконец, потребность думать не только о себе, и страшась, естественно, надвигавшегося одиночества.
Она понимала, что ей недолго осталось, изменилась к нему, подобрела, с жалостью глядя на него - без нее ведь совсем пропадет! Впервые беспокоилась не о себе.
Он подолгу просиживал у ее постели, держа за руку, говоря добрые, ласковые, ободряющие слова, какие мало кому говорил. Она же не в силах была сдержать слезы и просыпающееся к нему чувство. Не благодарности, нет, другое - неведомое, незнакомое.
Так она и ушла, едва слышно произнеся прощальные слова:
- Прости, не держи на меня зла, я получила сполна за все, что натворила. Теперь могу признаться - с этим мне легче уходить. Я тебя... я тебя...
Шелест губ, последнее слово он не расслышал, даже умирая она не осмелилась вслух произнести те три слова, что никому так и не сказала при жизни...