— Я хотел, чтобы все увидели, какая женщина у Эльдара Гаврошенко.
— Во-первых, меня уже видели, поскольку это не первый наш выход. Во-вторых, Элик, это мелко.
— Я так не думаю. — Гаврош похож на нашкодившего ребенка, который не хочет признаваться в содеянном.
— Ты решил самоутверждаться с моей помощью? — Я улыбаюсь, потому что он мне нравится.
— Пусть завидуют!
— У них на это нет времени.
— Ты не права. Они только делают вид, что заняты серьезными разговорами, а сами украдкой поглядывают в твою сторону. — Эльдар чмокает меня в щеку. — Я знаю.
— Тебе это доставляет удовольствие? — удивляюсь я.
— Еще какое!
— Зачем тогда отлучаться от меня так надолго?
— Ты же все понимаешь, Лада. Нет более удобного случая увидеть в одном месте всех, кто мне нужен. Я должен воспользоваться ситуацией.
— Да, все понимаю, — вздыхаю я.
— Тогда ты не обидишься, если я снова тебя ненадолго покину.
— Эл, я вышла из того возраста, когда обижаются.
— Это замечательно! — Глаза его сияют. Мне кажется, что за долгое время я впервые вижу его таким возбужденно-радостным, таким светлым. Ну что ж, если ему все это доставляет удовольствие, потерплю.
— Иди с богом.
— Ты лучше всех!
Я бы предпочла, чтобы последняя фраза прозвучала погромче. Мне нужна поддержка, но Эльдар преувеличивает. Никого не интересует мой легкий, невесомый наряд, моя стрекоза на груди. Никому нет дела до моей шикарной гривы, собранной в роскошный хвост, никто не обращает внимания на совершенные линии моей фигуры. Гаврош хочет похвастаться мной, но здешнюю публику интересуют события на нефтяной бирже, курс доллара, колебания евро, а не красивая молодая женщина, скучающая рядом. Кому нужен аромат «Шанели», если здесь все пропитано запахом бензина и машинных масел? Я чувствую этот тяжелый запах, от которого першит в горле и кружится голова. Фантазерка (в этом мы с Васей как сиамские близнецы). Во мне уже все кипит от негодования.
— Добрый вечер!
Приятный мужской голос застает меня врасплох. Я задумалась о своем, спасаясь от всеобщего равнодушия. Я поворачиваю голову и вижу симпатичного молодого человека с длинными вьющимися русыми волосами и веселыми карими глазами. О, эти глаза! В них столько огня, столько нескрываемой дерзости, желания нравиться. Он мне приятен. Я чувствую, что краснею, пытаюсь успокоиться, делаю глоток шампанского. Первый шок прошел, мне кажется, что я его уже где-то видела. Юноша никак не вписывается в общую бензиново-олифную атмосферу. К тому же мне всегда нравилась легкая небритость. Стиль — «брутальность».
— Добрый вечер, — выдержав необходимую для такого случая паузу, отвечаю я. Мне хочется, чтобы в моем голосе прозвучали недоумение и интерес.
— Я вас сразу узнал.
— Узнали? Мы знакомы? — Я перебираю в памяти всех, с кем встречалась в последние дни.
У меня нет привычки заводить интриги с пацанами. Лишь однажды я попала в ловко расставленные сети собственной неразборчивости. Да, пора назвать вещи своими именами. Все было подстроено мастерски и разыграно так же. Меня до сих пор коробит от воспоминаний о чернокожем негодяе. Максим, так его звали. Я была слишком открыта, слишком доверчива, ждала новых ощущений, а ему была нужна не я, а мои деньги, мое благополучие, мои успехи. Этот стриптизер из ночного клуба сумел обмануть меня. Я попалась, как девчонка! Теперь имя Максим стало для меня синонимом чего-то грязного, грубого, пошлого. Так со мной не обращался никто. Я долгое время не могла заходить в кафе «Париж»: все напоминало о встречах с мальчишкой, так жестоко обошедшимся со мной.
Никогда не думала, что со мной может произойти подобная история. Я была наказана за собственную глупость. Тогда я решила, что мальчик попался на крепкий крючок моей красоты, а оказалось, его зацепил мой автомобиль, мои бриллианты, моя жизнь, частью которой он хотел стать. Максимализм молодости — здесь все на пределе. Любить так любить, ненавидеть так ненавидеть. Все зашкаливает! Надо же было этому Максиму так меня достать, что вот уже почти год, как я не могу забыть о нем!
Поэтому теперь я отношусь к появлению молодых людей с некоторой опаской и недоверием. Я далека от того, чтобы зачислить себя в дамы среднего возраста, но мальчику чуть за двадцать — это для выпускниц гимназий. Мне же не нужны осложнения. Я хочу получать только положительные эмоции. А стоящий напротив «Максим» выглядит слишком молодо, чтобы наши с ним пути пересеклись. Что у нас может быть общего? К тому же, он не спешит объяснить, где мы встречались раньше. А щетинка у него сексуальная. Я едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ней кончиками пальцев, не говоря о том, чтобы ощутить ее жесткость при поцелуях…
— Что-то я не припомню, чтобы нас знакомили, — пожимаю я плечами. Чего мне стоило собрать остатки здравого смысла!
— Моя мама — клиентка вашего салона.
— Вот как? — Это становилось забавным. — Ваша мама?
Низкий баритон никак не соответствует внешней хрупкости. Он явно не из тех, кто пропадает в тренажерных залах. Я вижу его сидящим дни и ночи напролет за компьютером, жертва интернета. Это тип интеллектуала, который вдруг увидел во мне свою музу. Я читаю это в его восторженных глазах, которые буквально пожирают меня. Наконец-то хоть один среди этих надутых, самодовольных дельцов обратил внимание на мою стрекозу, на мое дивное платье и на меня саму, неотразимую, неповторимую, которой так гордится Эльдар Гаврошенко. Что-то я все время вспоминаю о Гавроше.