Военный врач. Хирургия на линии фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неделю спустя со мной связался Абу Мухаммадейн, который до сих пор работал в больнице М10. Он прислал мне фотографию маленького мальчика, лечением которого занимался. Видеозапись с окровавленным лицом этого потрясенного и оцепеневшего ребенка облетела социальные сети и была показана по всем информационным каналам. Этот маленький мальчик явно не понимал, что происходит. У него была глубокая рана на голове, из которой по лицу текла кровь. Он сидел один в машине скорой помощи и безучастно смотрел в никуда.

На следующий день Абу Васим написал мне, что в М1 привезли брата этого маленького мальчика. Он был тяжело ранен в печень и умер на операционном столе. Васим был опустошен. Когда все успело стать настолько плохо? Чем все это должно было закончиться? Я все больше злился и не находил себе места.

Когда в 2013 году Барак Обама говорил о том, что те, кто применил химическое оружие в Гуте, пригороде Дамаска, тем самым убив четыреста детей, перешли черту, он ожидал результатов голосования британского парламента по проведению военных действий. Голоса депутатов разделились практически поровну – 285 против 272, – но этого перевеса было достаточно, чтобы Великобритания отказалась от нанесения авиаударов по войскам сирийского правительства. К сожалению, эти споры были скорее политическими интригами между Дэвидом Кэмероном и лидером оппозиции Эдом Милибэндом, чем реальным обсуждением того, как правильно поступить. В каком-то смысле они были реакцией на поддержку Тони Блэром американского вторжения в Ирак десятилетием ранее. Участие в той войне оставило после себя токсичное наследие: британцы попросту не хотели быть втянутыми в чужую войну в каком-то далеком месте, о котором почти ничего не знали. Я между тем не сомневаюсь, что, если бы Запад в тот момент по-настоящему проявил инициативу, сирийская военная иерархия бы рухнула.

После применения химического оружия в Гуте в 2013 году Асад признал, что владеет им, и согласился поставить его под международный контроль, санкционированный резолюцией 2118 Совета Безопасности ООН. (Крайним сроком уничтожения их запасов химического оружия была установлена первая половина 2014 года, и тогда Сирия заявила, что выполнила это требование. Однако химические атаки в Хан-Шейхун в апреле 2017 года и Думе в апреле 2018 года показали, что правительство либо лгало, либо пополнило свои запасы.) Тем временем Абу Васим продолжил писать мне СМС, сообщив, что вокруг его больницы сбрасывались бомбы с хлором и округу окутали облака хлорного газа, причем с каждым днем атаки все усиливались.

В конце августа 2016-го он связался со мной, чтобы попросить помощи с пациентом, получившим тяжелые травмы лица после взрыва бочковой бомбы. Это был тридцатипятилетний отец троих детей, потерявший в результате той бомбардировки нескольких друзей. Его нижняя челюсть свободно болталась, был значительный риск развития инфекции. Они сделали все, что было в их силах, и хотели узнать, смогу ли я помочь восстановить человеку челюсть. Удивительно, но в М10 был компьютерный томограф, и они прислали мне по WhatsApp снимки лица.

Я показал их нескольким коллегам, экспертам челюстно-лицевой хирургии. От нижней челюсти пациента остались лишь две боковые части, прикрепленные к височно-нижнечелюстным суставам, соединяющим нижнюю челюсть с основанием черепа.

Спросите мнение десяти разных хирургов, и вы услышите десять разных ответов. Принять решение, по правде говоря, было непросто – некоторые хирурги говорили, что реконструкция невозможна; другие утверждали, что единственный вариант – это использовать свободный лоскут с ноги вместе с одной из ее костей, а затем соединить крошечные артерии и вены с помощью микроскопа. У меня же возникла идея взять металлическую пластинку, изогнуть ее полукругом и соединить с двумя оставшимися костями челюсти винтами, воссоздав контур нижней челюсти. Затем эту пластину можно было бы покрыть мышцами для реконструкции дна ротовой полости, а переднюю часть рта закрыть кожей, прикрепленной к мышцам, – так называемым кожно-мышечным лоскутом. Даже в лучшие времена такая операция стала бы серьезной затеей, а идея о том, чтобы провести ее удаленно, руководя происходящим из Лондона, была чем-то беспрецедентным.

Мы решили попробовать, взяв мышечный лоскут и кожу с большой грудной мышцы, получающей кровь из подключичной артерии, а затем повернуть его вместе с участком кожи необходимого размера, чтобы закрыть новую нижнюю челюсть. Абу Васим и его коллеги были в восторге от моего предложения. У них была целая неделя, чтобы раздобыть в оставшихся больницах и развалинах подходящую стерильную пластину и винты. Тем временем я отправил им всю информацию по планируемой операции.

За день до операции у нас состоялся последний предварительный разговор по «Скайпу», и они подтвердили, что для проведения процедуры есть две единицы крови. Так получилось, что как раз в это время представители программы «Ньюснайт» на «Би-би-си 2» поинтересовались у меня о ситуации в Алеппо, и я ответил, что собираюсь руководить по «Скайпу» сложнейшей операцией, которая будет там проводиться.

Итак, я сидел в Лондоне перед большим телевизионным экраном. Пациент лежал под наркозом на операционном столе в больнице М10 в Алеппо. Мы созвонились по «Скайпу», и кто-то в операционной вставил свой смартфон в селфи-палку и поднял ее над столом, чтобы мне было видно все происходящее во время операции. Поскольку присутствующие хирурги никогда прежде такую процедуру не проводили, я стал руководить процессом. Первым делом они привинтили металлическую пластинку к двум обломкам костей нижней челюсти, что заняло около двух часов, после чего перешли к самой сложной части процедуры. Большая грудная мышца – это широкая мышца передней поверхности груди, поверх которой находится сосок. Прежде они никогда не подготавливали эту мышцу к пересадке и не знали, где именно делать разрезы, поэтому я попросил их сначала отделить лоскут, приподняв от груди большой участок кожи ниже ключицы, целиком обнажив большую грудную мышцу. На это ушло еще около часа. Тем временем мы провели множество измерений, чтобы убедиться, что действительно удастся повернуть мышцы и кожу так, чтобы разместить их под металлической пластиной, сформировав дно ротовой полости.

Я объяснил, где именно сделать разрезы. За следующие шесть часов они отделили мышцу необходимого размера с нужным количеством кожи и к концу дня успешно закончили операцию. Это было немыслимое достижение.

Несколько дней спустя репортаж об операции вышел в программе «Ньюснайт», и он до сих пор доступен для просмотра на «Ютьюбе». Проделанная процедура не только помогла пациенту, но и приподняла настроение врачам – то, что о происходящем узнали люди во всем мире, давало им надежду. Абу Васим и его коллеги продолжили держать меня в курсе состояния пациента. Когда врачи из М10 вытащили из горла пациента трахеостомическую трубку, он заплакал и сказал: «Да благословит вас всех Бог».

В сентябре, однако, ситуация в Алеппо резко ухудшилась. В последние выходные я получил по WhatsApp около сотни сообщений от сирийских коллег. Всего за несколько часов к ним поступило сто шестьдесят восемь пострадавших – весь день на город сбрасывали бочковые бомбы и совершали авиаудары. Около половины были детьми, но было и много неучтенных смертей. Оказалось, люди стояли на рынке в очереди за едой, когда истребители начали обстреливать их ракетами. Помимо ракет, правительственные войска сбрасывали кассетные и противобункерные бомбы, которые при ударе о землю пробивали дыру, взрываясь в двух метрах над поверхностью и убивая людей, прятавшихся в подвалах домов. В больницу поступали раненые с застрявшими глубоко в мягких тканях металлическими предметами, напоминающими шарики подшипников. Это был настоящий ужас. Я очень переживал не только за коллег, но и за всех мирных жителей и невинных детей, которых попросту медленно уничтожали.

Мне хотелось как можно скорее сделать что-то, чтобы призвать политиков остановить дальнейшее развитие этой катастрофы. Элли предложила мне встретиться с Эндрю Митчеллом, одним из самых активных членов британского парламента по гуманитарным вопросам, сделавшим немало хорошего на должности министра международного развития. К моему удивлению, он согласился на встречу. Мы обсудили сложившуюся ситуацию и то, как сирийские самолеты обстреливают мирных жителей, оставшихся в восточном Алеппо.

Я стал активно использовать и средства массовой информации, при любой возможности появляясь в радио- и телеэфире, чтобы поговорить о происходящем в Алеппо и о том риске, с которым сталкиваются врачи, – риске, давшем знать о себе в начале октября, всего через несколько недель после успешной операции по «Скайпу». Мне прислали по WhatsApp видео взрыва противобункерной бомбы, сброшенной прямо на операционную больницы М10. Попадание было настолько точным, что, должно быть, атаковавшим были известны координаты операционной. К собственному ужасу, я мог объяснить это лишь тем, что кто-то, должно быть, отследил мой звонок по «Скайпу», определив тем самым расположение больницы. Через несколько минут после падения противобункерной бомбы на М10 сбросили еще три бочковые и две кассетные бомбы. В это время приемный покой и палаты были переполнены. Больница была разрушена, многие пациенты погибли, а выживших переместили в соседние больницы, которые тоже оказались под обстрелом. Каким-то чудом всем моим коллегам-хирургам удалось выжить.

Пятого октября конвой ООН, для организации которого потребовалось немало дипломатических усилий, повез в восточный Алеппо медицинскую и гуманитарную помощь и по дороге был полностью уничтожен с воздуха. Причастность к случившемуся отрицали как сирийские, так и российские ВВС. Пять дней спустя Мэтью Райкрофт, посол Великобритании в ООН, выступил с обличительной речью в Совете Безопасности, осудив беспрецедентные обстрелы в Сирии при поддержке России, заявив, что ее слова о стремлении к достижению в стране мира были обманом. Российский представитель наложил вето на проект резолюции о возобновлении режима прекращения огня и всех авиаударов, кроме как наносимых по боевикам ИГИЛ[135] и «Аль-Каиды»[136] в Сирии.

Пока все это происходило, Эндрю Митчелл обратился к спикеру Палаты общин с просьбой о проведении экстренных дебатов в соответствии с распоряжением 24. Дебаты были назначены на 11 октября, и мы с Элли расположились в галерее для публики Палаты общин. Выступило много достойных людей, но в зале заседаний присутствовали далеко не все члены парламента, и в итоге мы покинули его с чувством сильнейшего разочарования. Тем не менее начало было положено – по крайней мере, теперь в Парламенте заговорили о происходящих в Алеппо зверствах. До тех пор у меня складывалось впечатление, будто депутаты попросту не хотят об этом знать.

За следующие несколько дней погибли еще около четырехсот мирных жителей, в то время как тысячи получили ранения. Были уничтожены еще несколько больниц. Из-за огромного количества пострадавших и истощающихся ресурсов Городской медицинский совет Алеппо едва справлялся. В конечном счете они обратились в ООН с официальным запросом об эвакуации раненых и доставке гуманитарной помощи. В связи с предыдущими нападениями на конвои, однако, их просьбы остались без внимания.

В конце октября я вместе с Муниром вернулся в Сирию, в больницу Баб эль-Хава, чтобы прооперировать раненых, попавших под сильный обстрел вокруг Алеппо. Сирийские власти утверждали, что предоставили людям, желающим покинуть восточный Алеппо, безопасные коридоры, но никто ими не воспользовался – люди не верили гарантиям безопасного прохода, предоставленным правительством.

Следующие две недели число авиаударов сократилось, и, хотя запасы продовольствия и медикаментов таяли, сообщения из Алеппо казались более оптимистичными. Я уже подумал было, что международному сообществу все-таки удалось как-то повлиять на происходящее, но вскоре все началось по новой. В середине ноября с неба посыпались листовки, в которых правительство сообщало людям, что у них есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть город по якобы безопасным коридорам, после чего начнется масштабное наступление на восточный Алеппо. На следующий день было нанесено почти две сотни авиаударов и проведено столько же артиллерийских залпов, жертвами которых стали сотни мирных жителей.

Вернувшись домой, я принялся писать во все газеты и выступать на всех телеканалах и радиостанциях, где меня соглашались принять. Я настаивал, что необходимо вывезти этих людей оттуда, причем не по организованным или контролируемым сирийским правительством маршрутам. Но как? Это казалось невыполнимой задачей. С чего вообще было начинать?

13

Спасение из Алеппо

В следующие несколько недель я оказался втянутым в причудливый и загадочный мир международной дипломатии и закулисных переговоров. Выносить осаду Алеппо с каждым днем становилось все тяжелее – правительство наступало все активнее, и небольшая территория, удерживаемая повстанцами, где работали мои друзья, почти ежедневно становилась еще меньше. Число пострадавших росло, запасы были на исходе, а угроза становилась все серьезнее.

Мне хотелось помочь всем жителям Алеппо, но я не волшебник, и для меня было чем-то немыслимым вести разговор о десятках тысяч людей. Даже думать о судьбе тридцати коллег, людей, с которыми вместе работал, мне было тяжело. Я решил, что легче сосредоточиться на одном человеке – моем друге Абу Васиме. Я был решительно настроен вывезти его живым и невредимым из восточного Алеппо. Если бы кому-то удалось выбраться вместе с ним, тем лучше.

Такая вот непоколебимая решимость. То, как я раздобыл паспорт для Ландины в Гаити, было одним из примеров. Другим стали события, случившиеся, когда я был молодым консультантом, – полагаю, они проложили мне курс на многие годы вперед.

Я работал в больнице «Чаринг-Кросс», где меня вызвали в приемный покой осмотреть девушку, упавшую в зазор между платформой и поездом на станции «Хаммерсмит». Она пыталась выбраться на платформу, когда поезд тронулся. Ее таз оказался зажатым, и, когда поезд поехал, таз и ноги оказались вывернутыми почти на 180°, в то время как тело оставались в вертикальном положении.

Я пришел в приемный покой в новеньком костюме, подаренном матерью, и увидел истекающую кровью девушку. Ее звали Иветта. На месте ей дали обезболивающее, и теперь она была подключена к аппарату ИВЛ. Она нуждалась в экстренной операции. Ее систолическое давление было угрожающе низким – около сорока. Врачи приемного покоя стремительно ставили капельницы, но я понимал, что, если буду ждать, пока они закончат, девушка умрет. Я снял пиджак, закатал рукава рубашки и попросил дать пару стерильных перчаток и скальпель. Нужно было остановить кровотечение, причем немедленно. Я знал, что следует пережать аорту, и решил добраться до нее самым быстрым способом, чего никто вокруг не ожидал. Должен признать, со стороны это, наверное, выглядело жутко. Я сделал срединный разрез от грудины до лобка, даже не воспользовавшись антисептиком, и быстро поставил зажим на аорту. Ей разворотило весь таз, но с этим можно было разобраться потом, когда давление восстановится.

Мои новые брюки и ботинки были залиты кровью, а пиджак потерялся во всем этом беспорядке. Я быстро переоделся в хирургический халат и зашел в операционную.

Самому мне было не справиться. Я позвонил Джонатану Рамзи, очень уважаемому мной урологу-консультанту, и попросил дежурного хирурга-ортопеда зафиксировать ее таз. К этому времени, поставив зажимы на все кровоточащие вены и артерии, которые только смог найти, я практически остановил кровопотерю. Хирург-ортопед занялся внешней фиксацией ее таза, в то время как мы с Джонатаном обсуждали дальнейшие действия. У нее были огромные рваные раны, затронувшие матку и мочевой пузырь, из которых вытекала кровь. Мочеточникам, по которым моча попадает из почек в мочевой пузырь, срочно требовалась квалифицированная помощь Джонатана. У нас состоялся тяжелый разговор о том, следует ли проводить гистерэктомию. Следовало ли удалить матку или же попытаться сохранить? Если бы мы оставили матку и девушка умерла, это было бы кошмаром, но если бы она выжила, возможно, смогла бы завести детей. Оба варианта были сопряжены с большим риском.

Джонатан залатал ее органы, в то время как я зашил кровеносные сосуды и восстановил кровоснабжение таза и ног. Несколько часов подряд мы накладывали один шов за другим, пока кровотечение наконец не остановилось.

[135] Согласно Решению ВС РФ №АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года, организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

[136] Согласно Решению ВС РФ №ГКПИ 03-116 от 14.02.2003 года, организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.