Военный врач. Хирургия на линии фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Михаэль на минуту исчез, а вернулся с небольшой чашей, наполненной вином. Он положил мне на язык облатку и протянул чашу. Положив мне на голову руку, он стал молиться. Второй раз в жизни я ощутил духовную связь – казалось, это не человеческая рука, а нечто гораздо более значимое и глубокое, наполняющее меня любовью. Впервые я испытал это чувство всего несколькими неделями ранее, когда ужинал дома у своего хорошего друга Ричарда Смита, гинеколога-консультанта. Ричард – человек глубоко верующий, и у него дома есть небольшая освященная часовня. Он молился за меня перед моей поездкой в Сирию. Когда Ричард положил мне руку на голову, я тоже ощутил сильнейшую духовную связь. Эмоции, которые я испытал тогда, были всепоглощающими.

Михаэль оставил меня, чтобы я мог прийти в себя. Вернувшись, я увидел его сидящим с Аммаром, Абу Мухаммадейном и нашим проводником в окружении пожилых обитателей дома престарелых, которые явно его очень любили.

Несчастливый конец этого момента божьей благодати стал для меня олицетворением всей сирийской трагедии. Всего через несколько дней человек, великодушно согласившийся провести нас по Старому городу, был убит в результате авиаудара, а полгода спустя не стало и Михаэля – он стал жертвой очередной бочковой бомбы, пока закупал продукты для своей паствы. Одному Богу известно, что случилось с людьми, о которых он так заботился.

Во время короткой поездки в больницу М1 нас остановили у блокпоста вооруженные люди. Мы не были уверены, кто контролирует этот блокпост, и Абу Мухаммадейн довольно долго объяснял им, что мы врачи и просто едем из одной больницы в другую, это подтверждали надетые на нас хирургические халаты. Каждый знал Абу Мухаммадейна, и он знал каждого, и оттого, что они не признали его, мы ощутили неприятное напряжение. Его отвели в разбомбленное укрытие, чтобы подробнее расспросить, но нам разрешили продолжить путь. Поскольку до М1 было меньше мили, мы решили пойти пешком.

Мы миновали разбомбленную школу. Судя по всему, она была не меньше четырех-пяти этажей в высоту, но теперь здание сровняли с землей. На первом этаже среди обломков все еще можно было разглядеть парты и стулья. Запах смерти, казалось, стоял здесь сильнее, чем где бы то ни было, – должно быть, в момент падения бомбы в здании находились дети.

Мы ускорили шаг, торопясь вернуться домой, как вдруг непривычную тишину нарушил появившийся в небе сирийский истребитель. Мы стояли у всех на виду, и пилот нас явно заметил. Он сделал разворот и пошел на новый круг. Мы вчетвером замерли на месте. Аммар стал кричать, чтобы мы укрылись, но спрятаться было негде, кроме как за стеной, до которой еще нужно было добежать. Добравшись до нее, мы пригнулись, в то время как самолет сделал еще круг, выжидая момент для удара. Я стоял рядом с Аммаром и был уверен, что теперь мне точно конец. Я видел, как самолет летит прямо на нас. Рев двигателей был оглушительным, но даже его заглушил взрыв попавших в здание ракет.

Самолет скрылся так же быстро, как появился. Мы были в сильном потрясении, но в остальном невредимы. Вернувшись в М1, мы рассказали о случившемся коллегам, на что те лишь пожали плечами – они сталкивались с таким каждый день. Тот самолет или другой из его эскадрильи продолжил свою смертоносную работу, и вскоре мы узнали, что в М10 привезли тяжелораненых. Абу Мухаммадейн вернулся к нам после непродолжительного задержания, и мы сели к нему в машину.

Когда мы приехали, снаружи больницы М1 стояло несколько машин скорой помощи. Внутри нас ждала удручающая картина. Около сорока людей получили ранения в результате взрыва ракет или бочковых бомб. Вдоль одной стены приемного покоя лежало человек пятнадцать, явно мертвых. Некоторые тела были в ужасном состоянии, с оторванными конечностями. Сортировкой остальных пациентов занимались молодые медсестры, в то время как родственники раненых ставили капельницы.

Хирурги уже начали оперировать, и мы с Аммаром пошли им помогать. У многих пациентов были открытые раны на месте оторванных конечностей, требовавшие срочной хирургической помощи, – нужно было остановить кровотечение и как можно быстрее отрезать больше поврежденной кожи и мышц, после чего обложить раны марлей. Другие пациенты с ранениями живота нуждались в базовом контроле повреждений – требовалось быстро перевязать кишечник, набить тампонами брюшную полость и зашить кожу.

Часа в три пополудни неподалеку раздался оглушительный взрыв. Двадцать минут спустя поступила новая партия раненых. Я решил снять происходящее на телефон и, включив камеру, встал у входа в приемный покой. Увиденное я не забуду до конца своих дней.

Поступила семья – мать с семью детьми. Мать умерла, ее перенесли к телам у стены. Первым ребенком была совсем маленькая девочка, потерявшая обе ноги. Ее брату на соседней каталке было лет семь – у него была обширная травма таза, а из большой дыры чуть выше тазовой кости выглядывал тонкий кишечник. У другого мальчика, примерно того же возраста, по голове и лицу струилась кровь, но он не был серьезно ранен, хоть и получил тяжелейшую психологическую травму – он не переставая кричал и плакал.

То, что произошло потом, было настолько ужасно, что мне до сих пор снятся кошмары, и я с большим трудом рассказываю это здесь. На каталке лицом вниз лежал мальчик лет пяти. У него были полностью оторваны обе ягодицы и тыльная сторона бедер, а из ран торчали обрывки, напоминающие кружевную ткань, а также куски арматуры вперемешку с бетонной крошкой.

Медсестры перевернули его на спину. Он был все еще жив, но не издавал ни звука – лишь безмолвно оглядывал комнату. На его лице и волосах лежали клочья серо-белой ткани, которую я не мог опознать. Одна из медсестер откинула с его лица волосы и стала ласково гладить их рукой. Больше мы ничего для него сделать не могли – у нас закончился морфий.

Я повидал всяких ужасов и частенько думал, что привык к человеческим страданиям, но то, что происходило здесь, было за гранью. Мне стало не по себе физически и эмоционально. Я был совершенно потрясен тем, что сотворили с этими невинными детьми.

Мы повернули девочку на бок, чтобы было видно ее лицо. Подобно брату, она была красавицей с белыми кудрями. Ее брат умер через двадцать минут, и остаток дня мы провели оперируя ее выживших братьев и сестер.

Мы закончили около десяти вечера, измотанные и потрясенные пережитым в течение дня.

Мой неспокойный сон нарушил вой сирен. В приемный покой доставили пациента с одиночным осколочным ранением. Осколок разорвал бедренную артерию в левом паху, и мужчина так истекал кровью, что у него остановилось сердце. Один врач сдавливал пах, пытаясь остановить кровотечение, в то время как другой выполнял непрямой массаж сердца. Анестезиолог уже вставил ему дыхательную трубку и начал проводить искусственную вентиляцию легких.

Обычно в организме человека содержится около пяти литров крови. Если перерезать одну из периферических артерий, пациент потеряет немалую ее часть. Поскольку сердечный выброс левого желудочка составляет порядка пяти литров в минуту, значительное повреждение артерии может привести к потере всего объема крови за очень короткий промежуток времени. Мозгу необходим кислород, который он получает через кровь, а при его недостатке быстро наступает кома. В подобной ситуации крови в организме остается мало, и от массажа сердца почти нет толку. Необходимо быстро решать, пытаться ли спасти пациента или же дать ему умереть.

Мешкать нельзя: если мозг не будет получать кислород дольше трех-четырех минут, произойдут необратимые повреждения, а нехватка крови в коронарных артериях приведет к гибели отдельных участков сердечной мышцы – случится обширный инфаркт миокарда.

Чтобы спасти пациента, необходимо провести процедуру реанимационной торакотомии. С левой стороны груди, ниже соска, от грудины между ребрами выполняется длинный разрез. После рассечения межреберных мышц ребра раздвигаются в стороны с помощью ретрактора, обнажая легкие и сердце. Вскрыв перикард, плотную оболочку сердца, можно взять сердце обеими руками и провести прямой массаж сердца. Так можно почувствовать, насколько оно наполняется кровью. Если сердце на ощупь пустое, следующее действие – поставить зажим на дистальную грудную часть аорты, расположенную ниже сердца, отрезав от кровообращения все, кроме самого сердца, головы и рук. Если начать переливать кровь через установленный в шее центральный катетер, можно обеспечить сердце и мозг достаточным количеством насыщенной кислородом крови.

Эта процедура имеет смысл лишь в том случае, если непрямой массаж сердца проводился всего несколько минут. Шансы на выживание тают с каждой секундой – как правило, учат, что непрямой массаж сердца и вентиляция легких должны проводиться не дольше пятнадцати минут, но на практике это время зачастую намного меньше.

Когда поступил наш пациент, непрямой массаж сердца ему проводили всего две-три минуты. Необходимо было немедленно решать, оперировать ли его. Если ничего не сделать, его ждала неминуемая смерть, в то время как операция дала бы очень маленький шанс выжить, но наверняка потребовалось бы много донорской крови, а ее в банке оставалось совсем мало.

Чтобы стабилизировать человека с проникающим ранением артерии, которое привело к проведению непрямого массажа сердца, в среднем требуется около двадцати пяти единиц крови – причем нужной группы. У нас было всего десять единиц, не говоря уже о крови подходящей для этого пациента группы. Один из присутствующих, тот самый циничный сирийский хирург, ясно дал понять, что считает операцию бессмысленной и мы должны дать пациенту умереть. К этому времени мы уже вдоволь насмотрелись на человеческие страдания и смерти, и перед нами был пострадавший от взрыва бочковой бомбы, который мог выжить. Его жену с ребенком после бомбежки тоже доставили в больницу с незначительными травмами. Мы приняли решение отвезти его в операционную и сделать все возможное для его спасения.

Кого-то отправили по другим больницам попытаться раздобыть донорской крови, мы же закатили пациента в операционную и начали проводить торакотомию. Операция прошла успешно, и уже спустя полчаса его сердце ритмично билось, наблюдался отчетливый зрачковый рефлекс – это говорило о том, что мозг получает достаточно кислорода. Был шанс, что мы успели вовремя и нас в кои-то веки ждал успех. Мы переместили его в палату интенсивной терапии, но нас сразу же вызвали на помощь раненым в другую больницу.

Мы вернулись в М1 десять часов спустя. Теперь главное беспокойство вызвала нога нашего пациента: один из установленных шунтов явно закупорился, и уже несколько часов в ноге не было кровообращения. Неудивительно, что посреди всего этого хаоса медсестры ничего не заметили. Самым же паршивым было то, что в Алеппо больше не осталось донорской крови: к этому времени пациенту перелили почти сорок единиц. Он медленно умирал на наших глазах, и мы не могли ему помочь, прекрасно отдавая себе отчет, что в любой нормальной больнице он наверняка выжил бы. Правильно ли мы поступили, попытавшись его спасти, или же следовало дать ему умереть раньше? Мой циничный коллега посмотрел на меня взглядом, в котором так и читалось: «Я же говорил».

И без того тяжелая миссия стала еще более невыносимой, когда в конце сентября 2014 года американцы нанесли первый авиаудар по ИГИЛ[120] в Сирии. Поговаривали, что в этом приняли участие и другие страны коалиции, включая Великобританию. За завтраком в М1 один из хирургов сказал, что в результате ударов погибли не только боевики ИГИЛ[121], но и мирные жители Сирии. Он посмотрел на меня так, словно это была моя вина, и сказал: «Теперь нас убивает Запад».

От этого разговора мне стало очень не по себе, и я постарался как можно скорее уйти из столовой. Этот врач всегда был мне другом, мы бок о бок оперировали многих пациентов как в этом, так и в прошлом году. Теперь же, казалось, он смотрел на меня совершенно другими глазами: я был представителем «Запада».

Миссия в 2013 году была трудной, но все же успешной и плодотворной. В 2014-м все складывалось совершенно иначе. Опасность, давление, разочарование, отчаянное положение людей в Алеппо – одно накладывалось на другое. Мы шли по лезвию ножа. Все устали и были на взводе. Ссоры между близкими друзьями случались все чаще, и, хотя все мы старались не падать духом, каждый день приходилось очень нелегко.

Аммар сказал, что все, особенно Свободная сирийская армия, были все больше недовольны отсутствием поддержки со стороны Запада. Армия нуждалась в оружии, а народ – в деньгах и еде. Ни того, ни другого ждать не приходилось, однако ИГИЛ[122] и другие экстремистские группировки, якобы выступавшие против режима Асада, казалось, купались в деньгах. У людей появился соблазн вступить в их ряды, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи, и численность ССА начала таять – бороться с режимом было попросту некому.

Из соображений безопасности я почти не общался с Элли, хоть и часто думал о ней. Что у нас с ней началось и к чему это могло привести? Было сложно строить какие-либо планы – настолько далекими теперь казались наши отношения. Постепенно я становился таким же несчастным и циничным, как тот хирург, которого встретил по приезде в Алеппо.

[120] Согласно Решению ВС РФ №АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года, организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

[121] Согласно Решению ВС РФ №АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года, организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.

[122] Согласно Решению ВС РФ №АКПИ 14-1424С от 29.12.2014 года, организация признана террористической, и ее деятельность запрещена в РФ.