— Да не, ты прикольный зверёк, — утешил я его. — Правда. Юркий, хитрый… И зря ты там на свою мелкоту наговаривал, хорьки, между прочим, валят птиц и зверей, которые куда их крупней. И когти у них будь здоров, и зубки острые, так куснуть могут, что мало не покажется. Между прочим, при том, что ты раза в два мельче Живоглота, зубы у тебя больше, чем у него. Кстати… мне тут одна мысль в голову пришла… А ты не знаешь, в кого может твой отец превращаться? Мне отчего-то кажется, что его анимагическая форма — белый павлин…
— Э? Почему это? Но я не знаю, — ответил Драко, приподняв брови.
— Ну, это по аналогии с хорьком… — почесал затылок я. — Ты хочешь подарить такого же Луне, чтобы затеряться, а у вас в поместье несколько белых павлинов… Что случись, раз, так на одного больше, кто там их считал? Может, у Малфоев судьба такая — в животных-альбиносов превращаться?
— Ну ты придумаешь тоже, Эр-Джей, — неуверенно протянул Драко, но задумался.
— Ладно, давай тренироваться, ты пока поупражняйся в своей форме, а я попробую обратиться, — собрался я с мыслями.
— Хорошо, — согласился Драко. — Пробуй.
Он превратился в хорька и деловито побежал к чему-то похожему на лабиринт из труб.
* * *
И всё же интересно, кем я стану? Впрочем, может быть, в этом и кроется основная ошибка магов? Они позволяют решать за себя вместо того, чтобы попытаться самому сделать выбор. Взывают к каким-то животным, скрытым в глубине веков… В конце концов, получился же у меня такой патронус, каким я себе представляю защиту? Пусть не полноценный призыв… Если думать о сродстве, то у меня оно вообще с жабами, так, глядишь, в анимагическую форму Гаматацу превращусь, вот будет прикол… Но жаба это очень непрактично, зимой засыпаешь, летом жарко, солёной воды боятся… Нет, нет, нет… Никакого «сродства» и «наследственной памяти», а то правда… глупо получится. Единственный плюс, который я могу придумать, это приколы над девчонками, как когда-то Дадли предлагал: превращаться в жабу, давать себя поцеловать девчонкам и возвращаться с помощью поцелуя в форму «принца». Я как-то Драко про этот прикол рассказывал, так он на полном серьёзе заявил, что это реальные случаи в истории волшебников, но срабатывали они всегда только с доверчивыми магглами.
Если уж в кого-то превращаться, то в птицу… В феникса. Тут тебе и Хирайшин но дзюцу в огненном пламени, и сила благодаря чакре-магии, и выносливость. Да… Феникс — это по мне. Тем более, что у шиноби такая гибкая психика, что я могу превратиться в кого угодно… Может, надо попытаться представить себя этим животным? Попробую… В груди горячо. Очень горячо, потому что я — огненный феникс, я могу управлять своим телом и перемещаться как раньше. И перья — клоны, которыми можно управлять по своему желанию и делать из них взрывные печати. Да, класс.
Запомнить ощущение. И полёт, я люблю летать, Сай иногда катал меня на своих нарисованных птицах, и мы парили. Я никогда не боялся высоты, спокойно мог прыгнуть в самую глубокую пропасть, всегда знал, что смогу… если не взлететь, то спастись, направить чакру, магию, что угодно, чтобы замедлить падение, каково это — просто и свободно лететь? Чувствовать ветер в перьях. В мире Чёрных Пещер достаточно тепло, можно было бы летать и поднимать даже Кибу. И слезоразлив полезный, для сенсея, и я его уже пробовал в чистом виде. В книгах написано, что песня феникса очень тонизирует, хе-хе, прямо как наш чай с эльфэуком… А ещё вдохновляет… Да, забалтывать кого угодно — это по-нашему. Говорят, что фениксы умирают и вновь рождаются, это мне тоже знакомо, я сгорел в огне войны, в чёрном огне Аматерасу… и я вновь возродился. Здесь!
Я лечу и пою! Здорово! Я лечу… Я…
— Гарри! — неожиданно прервал мои мечтания в медитации взволнованный голос Драко.
— Чего? — недовольно спросил я, приоткрывая один глаз и с удивлением оглядываясь. Комната немного изменилась, словно включили красную лампу, как в лаборатории Колина Криви.
— Гарри, это ты? — спросил Малфой, который выглядел как-то странно и будто бы крупнее обычного. — Кажется, у тебя получилось обернуться… И ты… Ты…
Я уже понял, что превратиться получилось. Просто тело ощущалось совершенно органично, и я даже не понял, что изменил обличие.
— Акцио зеркало, — взмахнул палочкой Малфой, и из дальнего угла ко мне подплыло большое овальное зеркало.
— Мать моя Моргана! — воскликнул я бытующее в среде магов ругательство, когда заценил свой видок. Подвигал лапами, которые крепко держались за одну из созданных комнатой перекладин. Раскрыл крылья, оценивая расцветку, повернул туда-сюда свою голову с крепким позолоченным клювом.
Ну… чёрно-золотой феникс, которого я перед собой видел, сильно напоминал мою форму «золотого джинчуурики» во время слияния с Курамой. Жёлтые глаза подводила чёрная полоса, переходившая в клюв, на грудке были продолговатые пятнышки, сильно походившие на магатама Мудреца, и их было шесть, на концах жёлто-оранжевых перьев тоже были затемнения. Хвост… Гы… Девять крупных перьев торчало из основного пушистия. Впору думать, что чаёк из эльфэука был не таким и безобидным, как мы с сенсеем думали, потому что я явственно ощущал чакру!
Чакру!
Очень похоже, что я… призывное животное.
Примечание:
* водные орехи.
Глава 7. Анимагические открытия
22 мая 1995 г.
Шотландия, Хогвартс
На обеде я сидел в лёгкой прострации и вяло ковырялся в еде, размышляя над тем, что узнал на сегодняшнем уроке УЗМС, который в одном из классов на первом этаже провёл до неприличия счастливый Хагрид.
С того времени, как я обрёл необычайную анимагическую форму, прошла неделя. Всё это время я вместе с сенсеем пытался определить степень своей «фениксовости», что я вообще могу, чего не могу и так далее. Вечерами-ночами мы отправлялись на наш «полигон» в мире церберов и проводили испытания. Сразу вышел облом со слезами. То ли я не мог плакать, то ли для этого нужно быть «всамомделишным» фениксом, но слёз из себя я так и не выжал. И о грустном думал, и всё такое, но не получилось. Впрочем, Снейп-сенсей предположил, что, скорее всего, настоящих слёз феникса у меня и не будет. Я всё же только имею облик птицы. А ещё что после того моего лечения директорский Фоукс, который поделился слезами, через пару часов сгорел и вновь возродился. Что, возможно, всё это взаимосвязано, а если моему организму такая «функция» недоступна, то и вот.
Потом выяснилась ещё одна штука. В феникса я могу превращаться относительно ненадолго: быстро заканчивалась чакра. И после исчерпывания резерва я хочешь, не хочешь, но принимал облик человека, типа «пух», и вот я в воздухе, уже совсем не птица. А так как мой организм мага не вырабатывал чакру и не имел собственного очага, то я мог ей заправиться только посредством стимуляторов, которыми для меня стали чай из эльфэука и жёлуди. В этой изначальной догадке я оказался прав.
По сути, просто звёзды так сошлись, что на момент анимагического обращения в моём организме была чакра для превращения и всё это жутко смешалось и закрепилось в моих магических потоках. Мутант я, короче, конкретный.