— В смысле? — не понял я. — Зачем для спаривания яд?
— Самки акромантулов весьма агрессивны, и они крупнее и сильнее самцов, — пояснил Арагог. — Самцам приходится кусать самок, впрыскивая им свой особый яд, от которого они становятся вялыми и послушными, и только после этого совершать спаривание.
— О, так вот почему у Окумы не было яда, — шепнул я сенсею и спросил у Арагога. — А у самок этого яда нет?
— Нет, у самок яда нет, — ответил паук.
— Значит, сейчас ты отдашь столько яда, сколько у тебя есть, — объявил сенсей и достал из кармана уменьшенную «собиралку», похожую на ту, которую он сделал для Годрика.
Чтобы забрать любой яд у ядовитых змей или пауков, требовалось усилие и нажатие, имитирующее укус, а для таких крупных животных это сложно сделать человеку, так что подразумевалось, что они «выдаивают» себя сами, закусывая собиратель и впрыскивая яд в ёмкость естественным образом.
Снейп-сенсей увеличил «собиралку» и отлевитировал её к Арагогу. Паук подчинился и даже вполне разобрался на ощупь, что надо делать.
— Яда совсем немного, всего несколько унций, — прокомментировал сенсей, когда акромантул закончил.
Я тоже заглянул в чан: там, на дне, было что-то вроде тонкого всасывающего краника, чтобы собирать в фиалы всё без остатка. Этим я и занялся, так как сенсей предупредил, что яд, вне тела паука, быстро портится. Получилось восемь маленьких фиалов объёмом по шесть жидких драхм.
Гермиона раскопала, что на рынке за яд акромантула можно заработать до ста галлеонов за пинту, мы собрали шесть унций, это около трети пинты. Так что один флакон в шесть драхм, получается, стоил три галлеона и двенадцать сиклей. Яд василиска, кстати, выходил примерно в шесть раз дороже. Такой же флакончик обходился покупателям в двадцать два галлеона. И выдавал Годрик стабильно пинту в месяц, за минусом наших с сенсеем процентов, для школы получалось больше пятисот галлеонов только на одном яде. А ещё раз в год были выползки, которые с руками отрывали. Причём, как говорил сенсей, заказы о поставках со всех стран были чуть ли не на пять лет вперёд.
Мы успели нафантазировать, что у всех акромантулов в Запретном лесу будет яд, и даже понемногу, но с каждого, можно получить большой объём, но вышел облом. Яд только у половозрелых самцов, которых одна штука и тот скоро помрёт от старости. И вот надо же: дряхлый, слепой, а всё на самку напрыгивает… Впрочем, если это держит её в лесу…
— Как быстро твой яд восстанавливается? — спросил сенсей Арагога.
— Он копится примерно две недели, — ответил акромантул.
— Полпинты в месяц это лучше, чем совсем ничего, — подумав, прикинул сенсей. — Но мы заберём с собой Окуму, чтобы вырастить из него нового Вожака на смену тебе.
— Забирайте, — согласился Арагог. — Это довольно сообразительный сын. Ни одному из моих сыновей и дочерей ещё нет пятнадцати. Самые первые вылупились одиннадцать лет назад. Мы не можем отдать другую Дань чудовищу подземелий, чьё имя я никогда не назову.
Я порылся в поисках подходящего для запечатывания живого существа свитка и поманил пальцем нахохлившегося светленького паука.
— Иди, не бойся, это совсем не страшно, Окума. Я покажу тебе волшебное место, в котором тепло и много дичи…
Глава 5. Жестокая дрессура
27 октября 1994 г.
Шотландия, Хогвартс
Мы ожидали очередной урок ЗОТИ с профессором Шизоглазом, который, вероятней всего, должен был начаться, как и все предыдущие четыре урока — с накладывания «Империо» на учеников. Думается, он «дрессировал» нас так интенсивно и напористо потому, что завтра уже должны прибыть гости из других школ и так не разгуляешься… Поэтому эти «тренировки» у нас шли полным ходом.
Изначальная сопротивляемость к «Империусу» была обнаружена только у меня, Драко, Невилла и Блейза. Я считаю, что это благодаря упражнениям, которые мы делаем на тренировках. Парням я давал «секретную технику» сбрасывания заклинаний и управления своими магическими потоками. Теперь, так сказать, налицо результаты и польза от тех тренировок, которые им не очень-то нравились из-за того, что были «не крутыми». Сложно усидеть на месте, стараться медитировать и что-то непонятно что почувствовать внутри. Мне и объяснить толком не удавалось, что им надо ощутить, благо Малфой, который начал обучение раньше, как-то сам дошёл, а потом объяснил Лонгботтому и Забини, чтобы те поняли, чего от них требуется.
Но в любом случае, друзьям было сложно воспринимать те тренировки всерьёз, когда не разбиваешь голой рукой доску, а в лучшем случае сбрасываешь наложенное «Силенцио». Всё же на каких-то неприятных или травмирующих проклятьях даже с наличием «доморощенного колдомедика» Малфоя не потренируешься. А простые и безопасные заклинания не вызывают чувства, что ты делаешь нечто особенное, чего не могут другие, тем более что есть заклинания отмены. Но на ЗОТИ у моих друзей такое чувство явно пропало.
На том первом уроке в конце сентября, когда Шизоглаз начал отрабатывать на нас «Империус», Невилл шёл по списку перед Драко, и уже девять человек испытали на своей шкуре фантазии Шизоглаза. В основном изображали животных: кричали как ослы, блеяли баранами, считали себя курицами или обезьянами.
«Первое непростительное» — это полуневербальные чары, то есть в звуковом магическом коде «Империо» уже заложен приказ, который надо выполнить жертве. Не знаю, что там приказывал Невиллу наш профессор, но у Лонгботтома, как и у девятерых «испытуемых» до него, на миг стали совершенно пустыми глаза. Он куда-то двинулся, но замер. А потом дёрнулся и упал.
— Ого! Лонгботтом, оказывается, может сопротивляться! — прищурился Шизоглаз. — Ещё раз! Империо!
Но Невилл явно был готов к этому нападению и попросту увернулся от летящего желтоватого дымка заклятия.
— Так-так! — оживился Шизоглаз. — Неплохо, Лонгботтом, хорошая подготовка.
— А что, можно было уворачиваться? — спросила Гермиона, которая скакала по партам, изображая мартышку.
— На войне все средства хороши, Грейнджер! — рыкнул наш профессор, уставившись на неё своим синим глазом. — Стоять, Лонгботтом! Империо!