— Васька.
— А фамилию знаешь свою? — спросил он, и мне показалось: он смотрел на меня, как на заморуха.
— Знаю.
— Скажи.
— Морозов.
— Ну, я тебя буду помнить. Морозов Васька-кот. — И улыбнулся, и лицо его показалось мне одобрительным. Мы будто как виделись когда-то с ним раньше.
— Ну, Морозов, пойдём. Макаров, Козлов, идите все за мной.
Мы поднялись по длинной лестнице и очутились в большой комнате, высокой, как молотильный в деревне сарай. Потолок был чистый, пол тоже хороший, чище наших столов, на стенах висели какие-то картины.
В другой комнате так же было светло, пол и потолки чистые, так же высоко. Картин не было. Посредине комнаты стояли длинные скамейки и такие же длинные столы. На стене висели две чёрные доски. Тут же на полочке лежал мелок. В углу стоял шкап с какими-то книгами, бумагами и грифельными досками.
— Ну, вот здесь будет наша школа, все будем учиться. А если будет тесно, мы займём и здесь, — указал он на первую комнату.
— Я думаю, вы ещё не все собрались, некоторые остались. — И он обвёл нас всех глазами, и вопросительный взгляд его остановился с улыбкой на мне.
Я растерялся, и мы никто ничего не отвечали.
Не добиваясь от нас ответа, видя нашу застенчивость, он взял мелок и сказал:
— Мы сегодня заниматься не будем, а завтра, — и начал писать на чёрной доске буквы А, Б, В, Г, Д, Ж, — вот с завтрашнего дня мы так начнём учиться. А теперь пойдёмте, я вам покажу, где я живу.
Он отворил ещё комнату, взошёл и сел на кресло. Комната была менее тех комнат, где мы будем учиться. Но в ней были диваны, кресло, стулья, столы, бумаги, картины, какая-то «лебасторная» фигура, похожая на человека, висело ружьё, и какая-то плетёная сумочка, и много кое-чего, чего мы отроду не видали.
Всё это меня и нас всех интересовало.
— Вот тут я живу и ночую, — сказал весело наш учитель, улыбаясь на всех мило, как бы стягивая с нас покрывало застенчивости.
Такая безмолвная беседа с нашей стороны, похоже, затрудняла его: как вызвать от нас разговор?
Он начинал спрашивать у нас отдельно то у того, то у другого:
— Козлов, сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— А что ты летом делал?
— Я-то?
— Да.
— Пахал, скородил.
— Это хорошо. Помогал отцу?
— Да, помогал. Он лешил,[8] а я запахивал.
— А ты, Макаров?
— И я пахал.
— А ты?
[8] Лешить — отмечать пучками соломы на пашне полосы для правильного раскидывания семян.