Российский и зарубежный конституционализм конца XVIII – 1-й четверти XIX вв. Опыт сравнительно-исторического анализа. Часть 2: читать начало книги онлайн

Наместничества делились на губернии, а те – на уезды, округа и селения. Правовой статус органов местного управления этих уровней определялся в Отделении V «О губернском начальстве» (ст. 63–71) и Отделении VI «Об уездных, окружных и городских начальствах» (ст. 72–77).

Отделение 5 начинается с очень важной ст. 63, провозглашавшей совершенно новый для России принцип отделения судебной власти от исполнительной («закон постановляет за неизменное и непоколебимое правило, чтобы управительная и судебная части были разделены, и действия оных, яко несовместимые, ни в коем случае не сливались»). Исключение составляли судебная полиция, возложенная на городские полицейские управы и уездные правительства (нижние земские суды) и занимавшиеся следственными мероприятиями, а также обыкновенная городская и сельская полиция (ст. 64).

Структура губернского управления в целом напоминает структуру управления наместничествами. Главой губернии является губернатор, назначаемый Императором и находящийся в двойном подчинении: непосредственно его деятельность контролируется Наместником, опосредованно – Комитетом министров. В осуществлении власти губернатору содействует Общее собрание губернского начальства, состоящее из двух отделений – управительного (или губернского правления) во главе с гражданским губернатором, и казённой палаты во главе с вице-губернатором (ст. 65–67). Каждое из этих отделений делится на экспедиции, отвечающие за конкретную отрасль управления в губернии. Общее собрание должно было рассматривать наиболее важные вопросы (их круг предполагалось установить в специальном законе), а также отменять все решения нижестоящих чиновников, если те противоречат законам. Кроме того, губернатор как председатель Общего собрания мог обратиться к Наместнику в Правительном Совете наместничества об удалении с должности чиновника, оказавшегося виновным в нарушении законов (ст. 69). Как и в случае с Госсоветом и наместническими советами, члены Общего собрания губернского начальства имели только право совещательного голоса, все решения принимались единолично губернатором (ст. 70). Но с другой стороны, такое решение должно было предварительно рассматриваться в Общем собрании, т. е. принцип единоначалия всё-таки ограничивался. Как и на вышестоящих уровнях, на уровне губернии также вводился принцип контрассигнатуры. Руководитель экспедиции был обязан скрепить своей подписью решения Общего собрания, касающиеся его ведомства. Если он был не согласен с ним, то должен был записать своё мнение в специальный протокол, тем самым, освобождая себя от ответственности (ст. 71).

Сочетание принципа единоначалия с принципом совещательности при принятии решений прослеживается и на уровне уезда. Уездное земское правление (или нижний земский суд) состоит из земского уездного исправника и определённого числа заседателей (ст. 72). Правда, по терминологии здесь прослеживается некоторая путаница. Орган исполнительной власти вдруг именуется судом! Тем самым вроде бы нарушаются положения «прогрессивной» статьи 63 об отделении исполнительной власти от судебной. Но на наш взгляд, особого противоречия здесь нет. Авторы Грамоты просто использовали уже давно существовавшие институты уездного управления из Положения о губернском устройстве 1775 г. Терминология устоялась, население к ней привыкло – так зачем её менять? Поэтому, судя по всему, нижний земский суд по Уставной Грамоте – это суд только по названию, а на деле он должен был стать органом только исполнительной власти. Компетенция уездных органов управления должна была быть определена в специальном законе («наказе») (ст. 73).

Уезды должны были делиться на округа в зависимости от размера территории и количества населения. Во главе округа находился окружной исправник, (ключ-войт), его заместитель и совещательный орган при них из выборных «сотников и десятских» от селений (ст. 74), которые являлись низовым звеном исполнительной власти. Во главе их должны были находиться староста и некие «выборные» (ст. 75), компетенцию которых предполагалось определить также в специальном законе.

В городах 1-й и 2-й степени органами исполнительной власти являлись ратуши или магистраты, а также городская полицейская управа во главе с городничим (полицмейстером). В состав управы должны были входить по два представителя (ратмана) от городского населения (ст. 76). Полномочия этих органов управления должны были быть определены в специальном законе (ст. 77).

Таким образом, согласно Уставной Грамоте формировалась новая и достаточно стройная система исполнительной власти. По нашему мнению, её характерной особенностью является наличие явных элементов федерализма. Подтверждением этого вывода являются положения ст. 30 о разделении законов на два вида: общие и местные, причём местные законы должны были обсуждаться и приниматься не центральными органами власти, а наместническими при последующем утверждении Императором. Сами наместнические органы власти по своей структуре и полномочиям практически полностью копировали центральные органы (в каждом наместничестве имелось собственной народное представительство – двухпалатный Сейм, собственный наместнический Совет из двух отделений с такими же названиями, как и отделения Госсовета, собственные органы отраслевого управления). Конечно, новое административно-территориальное устройство по Уставной Грамоте нельзя назвать стопроцентно федеративным – всё-таки и сам термин «федерация» в документе не употребляется, и распределение полномочий между Центром и наместничествами чётко не прописано. Но и чисто унитарным его тоже назвать нельзя. На наш взгляд, в Уставной Грамоте достаточно чётко прослеживается тенденция к децентрализации управления для повышения его эффективности. Создавалось нечто промежуточное между унитарным государством и федерацией (по сути, полуфедерация) с креном в сторону последней. Чем завершился бы этот эксперимент – могла показать только практика. Но сам факт предполагавшихся изменений в административно-территориальном устройстве России можно с полным основанием считать одним из самых смелых реформаторских начинаний за всё время правления Александра I.

Ещё одним примечательным моментом является сочетание принципов единоначалия и коллегиальности на всех уровнях исполнительной власти (Госсовет при Императоре – на высшем уровне, наместнические советы при наместниках, Общие собрания губернского начальства при губернаторах, заседатели при земском уездном правлении, сотники и десятские при окружном исправнике, выборные при старостах в селениях). На нижних уровнях (начиная с уезда) к ним добавляется и принцип выборности. Для самодержавной России того времени это выглядело сверхдемократично. Хотя с другой стороны, полным новшеством это всё-таки не было. Отдельные элементы выборного начала были допущены ещё Екатериной II при создании системы местного управления, особенно в городах. Такой же принцип проводился и в непосредственной предшественнице Уставной Грамоты – Польской Конституции 1815 г, где элементы выборности были введены даже при формировании верхней палаты Сейма – Сената (при освобождении вакансии сенатора, Сенат выдвигал две кандидатуры, из которых император выбирал одну).

Нельзя не отметить и прямо-таки радикальную ст. 63 об отделении судебной власти от исполнительной. Вместе с тем, почти вся полнота исполнительной власти (даже, несмотря на принцип контрассигнатуры) принадлежала Императору. Без его санкции не могло быть реализовано ни одно распоряжение нижестоящих органов управления. Но все его почти безграничные полномочия вводились в строго очерченные законом рамки, чего в России до этого никогда не было.

Структуру исполнительных органов власти по Уставной Грамоте можно представить в виде следующей схемы:

Судебная власть по Уставной Грамоте 1818–1820 гг.

Вопросы, связанные с организацией судебной власти, рассмотрены в Главе V Уставной Грамоты (ст. 175–188), которая состоит из трёх Отделений: «О судах вообще» (ст. 175–179), «О верховных судах» (ст. 180–187) и «Об апелляционных и низших судах» (ст. 188). Таким образом, судебной ветви власти посвящено всего лишь 14 статей, или 7 % от общего объёма уставной Грамоты.[212] Это один из самых маленьких показателей среди Конституций эпохи Реставрации. Меньше только в Конституциях Норвегии 1814 г. (5,5 %) и Баварии 1818 г. (6 %). Тем самым и по расположению, и по количеству статей раздел о судебной власти продолжает тенденцию, наметившуюся в европейских конституциях периода Реставрации, и демонстрирует явно второстепенное внимание к нему со стороны авторов Уставной Грамоты.

В ст. 175–179 определялись основные принципы судопроизводства: независимость судей («судьи действуют по законам и независимо ни от какой власти»); запрет произвольного толкования законов судьями, в случае злоупотреблений они подвергались уголовной ответственности; несменяемость судей (судьи назначались Императором из числа лиц, соответствующих специальным требованиям и прошедших испытания (видимо, подразумеваются экзамены и определённый стаж), судья мог быть отрешён от должности только по решению суда. Надзор за добросовестным использованием судьями своих обязанностей возлагался на Верховные суды наместничеств и министерство юстиции.

Все вышеизложенные принципы восходят к юридической доктрине идеологии Просвещения, изложенной, прежде всего, в трудах Ш. – Л. Монтескье и Ч. Беккариа. На тот момент отнюдь не каждая европейская страна могла похвастаться соблюдением этих принципов. Поэтому включение их в текст Уставной Грамоты можно оценить как прогрессивный шаг в направлении приобщения России к лучшим, и, главное, к гуманным достижениям европейской цивилизации.

Высшим органом судебной власти становился Верховный суд Российской империи, состоявший из председателя, сенаторов и других особ по назначению Императора. При Верховном суде состоял Генерал-прокурор в качестве государственного обвинителя. Верховный суд должен был рассматривать преступления против личности монарха и государства, а также противозаконные поступки высших чиновников в силу соответствующего решения Сената или Госсовета (сенаторов, министров, наместников, членов Общего собрания Госсовета и т. д.) (ст. 182).

Приговоры Верховного суда были окончательными и обжалованию не подлежали, однако в действие вступали только после утверждения Императором (ст. 184). Местопребывание Верховного суда определялось в Петербурге или в любом городе по решению монарха (ст. 183).

В каждом наместничестве создавался местный Верховный суд. Он состоял из постоянных судей из числа председателей апелляционных судов и части сенаторов, замещающих эту должность поочерёдно по назначению императора (ст. 185). Верховным судом наместничеств были подсудны все гражданские и уголовные дела, переносимые из нижестоящих судов кроме дел, подсудных Верховному суду империи. Их решения являлись окончательными, но, судя по всему, подлежали утверждению Императора, хотя прямо об этом не говорится (ст. 187).

Наконец, в ст. 188 конспективно обрисовывалась будущая структура нижестоящих судов: апелляционные суды по гражданским и уголовным делам (палата уголовных дел и палата гражданских дел, надворные суды в столицах), суды первой инстанции по гражданским и уголовным делам (уездные суды и городовые магистраты), коммерческие, совестные и мировые суды. Более подробно структура и подсудность этих судов должна была быть определена в специальных законах.

Таким образом, несмотря на предельную краткость раздела о судебной власти, основные вопросы, связанные со структурой новой судебной системы были более-менее освещены. При этом новая судебная система предполагалась, судя по всему, всесословной (во всяком случае, о судах для отдельных сословий не упоминалось) и базировалась на просвещенческих принципах судопроизводства, буржуазных по своей сути. Это был бы явный прорыв в развитии судебной власти в России. В любом случае, новая судебная система, по сути, предвосхищала основные положения судебной реформы 1864 г. Создание же двух видов Верховных судов (Общероссийского и на уровне наместничеств) подтверждает, на наш взгляд, сделанный ранее вывод о наличии элементов федерализма в Уставной Грамоте.

Само же наименование высшей судебной инстанции заставляет предположить об использовании авторами Уставной Грамоты в качестве источников Конституции Франции 1791 г., 1795 г., Конституцию США 1787 г. и Конституцию Царства Польского 1815 г.

Структуру судебной власти по Уставной Грамоте можно изобразить в виде следующей схемы: (См. на стр. 167)

Специального раздела о пересмотре положений Уставной Грамоты в её тексте не содержалось. По этому показателю Уставная Грамота напоминает Конституции Франции 1799 г. и 1814 г., а также Польскую Конституцию 1815 г., в которых раздела о пересмотре также не было. Единственное, что можно отметить по этому вопросу – это фразу в заключительной части Уставной Грамоты, где говорится о даровании населению Грамоты и признании её Основным законом государства, «предоставляя себе оную дополнить». Тем самым возможные дополнения или пересмотр положений Уставной Грамоты являлись всецело прерогативой Императора и должны были проводиться только по его инициативе.

В обобщенном виде новая политическая система должна была выглядеть следующим образом:

В сравнении с проектом Сперанского, произошли значительные изменения. Во-первых, изменилась роль и функции Сената: у Сперанского – это орган судебной власти, в Уставной грамоте – одна из палат законодательного сейма (ст. 136); во-вторых, значительно расширились функции Государственного Совета, разделенного на 2 палаты (первичная разработка законопроектов, контроль за деятельностью министров, разработка и первичные обсуждения бюджета (ст. 37–44)), во многом за счет уменьшения функций законодательного сейма, который потерял право контроля за деятельностью министров и всей исполнительной власти (ст. 114–134), как это было в проекте Сперанского.

Это дало повод большинству исследователей, изучавших этот вопрос, считать Уставную Грамоту шагом назад по сравнению с проектом Сперанского. В качестве дополнительного аргумента часто приводится такой факт, как добавление к имущественному цензу в избирательной системе сословного разделения (1/2 депутатов в Посольские палаты избирается дворянством, 1/2 – от городов, крестьянство же вообще не участвует (ст. 100–113)), к тому же принцип выборности значительно ограничивается системой назначений (ст. 136).[213]

С такой оценкой в целом можно и согласиться, но нельзя не отметить, что хотя права законодательной ветви власти ограничивались, зато расширялись права местного самоуправления, ему предоставлялась большая свобода и самостоятельность (ст. 47–62, 102–113, 148–151). В масштабах всей империи прослеживается явная тенденция к децентрализации управления и распределении его между двенадцатью наместничествами, что компенсируется жёсткой централизацией внутри самих наместничеств (ст. 47–62). Тем самым создавались предпосылки создания нового типа государства – не унитарной империи, а своеобразной федеративной империи.

Оценивая Уставную грамоту, нельзя не отметить ее схожесть с западноевропейскими Конституциями этого времени. По структуре государственной власти наибольшее сходство прослеживается с Конституциями Франции 1814 г., Польши 1815 г., Баварии и Бадена 1818 г. Как и в этих государствах, Россия, согласно Уставной Грамоте, должна была стать конституционной дуалистической монархией с огромными полномочиями императора во всех ветвях власти, но без права единоличного принятия законов. В сфере избирательного права Уставная грамота ближе к германским конституциям и к конституции Польши 1815 г., в которых буржуазный принцип имущественного ценза соединен с элементами сословности. Отличия от этих конституций крайне незначительны и заключаются лишь в отдельных нюансах. При этом принцип многоступенчатости выборов, как и в проекте М. М. Сперанского, явно восходит к наполеоновской конституции Франции 1799 г.

[212] Конституционные проекты… М., 2000. С. 449–452.

[213] См.: Окунь С. Б. Указ. соч. С. 544.