Геннадий Зюганов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особо важно в этих условиях достижение единства всех левых и патриотических сил и центристских сил типа Гражданского союза. Зюганов мечтал: «Если бы такое единение состоялось, режим не продержался и 4 дня». Но центристские силы дистанцировались от левых и пытались играть самостоятельную роль.

Завязался новый тур борьбы вокруг конституционного совещания, которое, по мысли Президента, должно было подготовить новую конституцию и устранить якобы всевластие консервативных Советов. Сформированное Президентом из числа своих сторонников конституционное совещание предложило вариант конституции по Ельцину, содержащий идеи сильной президентской власти и вспомогательной роли представительных органов. В противовес этому парламент предложил свой вариант, который содержал концепцию парламентской республики с реальным балансом всех ветвей власти и с системой сдержек и противовесов. Комментируя проекты конституции, Зюганов критически отозвался об обоих законопроектах. Первый проводил идею бонапартизма при полном развале России, второй игнорировал идею социальной справедливости, то есть социализма.

На созванном оппозицией всероссийском Конституционном совещании был все-таки поддержан парламентский вариант Конституции, который, несомненно, был предпочтительней президентского. Ельцинистская конституция, по пророческому мнению лидера коммунистов, даст волю «компрадорским лидерам мафиозно-авторитарного государства». Зюганов даже называл таких — Сергей Филатов, Вячеслав Костиков, Галина Старовойтова и др.

Лето 1993 г. прошло в ожидании приближающегося катаклизма. У компартии и ее союзников не хватало сил, чтобы перехватить политическую инициативу и сорвать спланированную акцию, направленную на уничтожение советского государства. Фронт национального спасения пытался консолидировать все патриотические силы. Зюганов настаивал на том, чтобы основной потенциал патриотических сил страны был сфокусирован на укреплении советской России, так как иначе никто за ФНС не пойдет. Но в нем не было подлинного единства. На вскоре созванном съезде ФНС разгорелся скандал. На съезде распространялась листовка, подготовленная активистами из организации А. Стерлигова, в которой Зюганов, Павлов, Астафьев назывались «иудеями». Ряд деятелей патриотической оппозиции не признавал лидерства Зюганова и КПРФ, считая, что время коммунистов ушло. Но II конгресс все-таки принял резолюцию «О борьбе за ликвидацию поста Президента РФ и построение парламентской республики с передачей всей полноты политической власти в стране Советам всех уровней».

В августе Зюганов принял участие во встрече представителей компартий бывшего СССР в Орле, приуроченной 50-летию битвы на Курской дуге. Он вновь вернулся к теме московского противостояния и отметил, что Советы наряду с объединенной оппозицией и национальным капиталом являются силой, которая не позволяет окончательно расколоть Россию. Ликвидируя Советы, Президент и его окружение выполняют задачу по устранению России с геополитической арены как одного из основных конкурентов мировых держав и насаждают в России колониальную демократию. В целом, президентская форма правления неприемлема для России, будучи чуждым, привнесенным элементом. Продолжая эту тему на всероссийском совещании представителей общественных сил в защиту конституционного строя, парламентаризма и демократии, Зюганов назвал основные политические задачи на текущий момент: 1) защита всеми имеющимися способами органов представительной власти; 2) упразднение президентской формы правления в ее нынешнем виде; 3) отчет премьер-министра; 4) создание правительства национального согласия.

Однако Зюганов и в целом оппозиция отнюдь не планировали возвращение компартии к власти. Верховный Совет намечал контуры новой власти, высший эшелон которой могли составить: президент — А. Руцкой, вице-президент — Н. Травкин, председатель правительства — Ю. Скоков, министр иностранных дел — Р. Хасбулатов, министр экономики — Г. Явлинский.

Обещанная «артподготовка» Бориса Ельцина к концу августа 1993 г. уже практически заканчивалась. В Москве началась открытая подготовка к разгону Верховного Совета. Известная экстремистка В. Новодворская выпустила листовку, в которой призывала для разгона Верховного Совета пригласить войска НАТО. Зюганов продемонстрировал эту листовку журналистам и вновь объявил о планируемом наступлении патриотических сил в октябре. Но Президент предусмотрительно начал свое наступление по меньшей мере на месяц раньше оппозиции. Он приостановил полномочия вице-президента А. Руцкого явно в нарушение действующей Конституции, не предусматривающей такого действия.

Праворадикальные силы приступили к осуществлению силового варианта решения проблемы власти. В Москве в это время проходил конгресс народов СССР, призвавший развернуть массовое движение за восстановление обновленного СССР на добровольной основе. На пресс-конференции буквально за несколько часов до начала кризиса Зюганов еще раз высказался против силового решения вопроса о выходе России из государственного кризиса: «Тот, кто примет решение разгромить Советы, совершит провокацию мирового масштаба». Зюганов проявил обеспокоенность подтягиванием к Москве войск и выразил надежду, что «Верховный Совет должен обратиться к тем, кто отдает приказы — российские войска не будут сражаться за Козыревых, Шахраев, Бурбулисов». Но Зюганов не оценивал возможности привлечения властями для выполнения карательных функций спецчастей и наемников.

Предупреждения Зюганова о возможном перевороте Р. Хасбулатов не воспринимал, так как давно уже консультировался с иными советниками. Руцкой более внимательно отнесся к суждениям Зюганова и согласился с тем, что готовится грандиозная провокация, однако не нашел оптимальных вариантов реагирования. Более того, как показала практика, он объективно сам выполнил роль провокатора.

По всей Москве ходили слухи о предстоящем разгоне парламента, но никто не думал, в какой ужас это все выльется. 16 сентября Ельцин закрыл газеты «День», «Советская Россия» и «Правда». Перед началом штурма парламента было важно лишить его возможности обратиться к народу за помощью. 21 сентября Ельцин подписал печально знаменитый антиконституционный, то есть иными словами, преступный Указ № 1400: «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Этим Указом, вопреки действующей Конституции, прекращалась деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ и насильственно вводилась вместо парламентской президентская республика. Дело в том, что глава 13 «прим» и закрепленные в ней статьи Конституции нс наделяли Президента полномочиями по ликвидации законодательной власти или отмене Конституции. Закон гласил: «В случае противоречия акта Президента Конституции законам РФ действует норма Конституции, закона РФ». Однако Ельцин подчинил Конституцию своему Указу. При этом особым пунктом было предложено Конституционному Суду РФ «не созывать заседаний до начала работы Федерального Собрания РФ».

На 11–12 декабря 1993 г. назначались выборы в новый двухпалатный парламент — Федеральное Собрание, для проведения которых вводилась диктатура — прямое президентское правление. Этот Указ имеет воистину историческое значение, так как он предопределил все последовавшие кровавые события. Он выявил социальный смысл происходивших процессов как буржуазную контрреволюцию «сверху», в ходе которой все нормы советского права потеряли свое значение и, наоборот, первенствующее значение приобрела революционная либеральная целесообразность. На наш взгляд, в известном смысле это была вторая Октябрьская революция наизнанку, в которой объективно новая буржуазия взяла реванш за поражение старой в октябре 1917 г, хотя думается, что ослепленный амбициями Ельцин вряд ли это понимал и тогда, и сейчас.

21 сентября Конституционный Суд собрался вопреки запрету Президента и признал Указ Президента неконституционным, а также усмотрел в его действиях основания для отрешения его от должности, им было отмечено, что противоправность деяний Президента носит уголовно наказуемый характер. Верховный Совет, опираясь на решение Конституционного Суда, немедленно квалифицировал этот шаг как государственный переворот и, руководствуясь Конституцией, принял решение о немедленном прекращении полномочий Ельцина как Президента Российской Федерации. Это был парламентский мятеж против путча Президента.

В принципе, Зюганов одобрил этот шаг и сказал, что теперь «Хасбулатов и Руцкой сожгли все мосты и теперь им нет иного пути». Зюганов каждый день работал в «Белом доме». Постоянно выступал на митингах с призывами к единству оппозиции, с требованиями призвать к ответу антинародную клику Ельцина. Однако практическое руководство деятельностью парламента и всех оппозиционных сил осуществляли Руцкой и Хасбулатов, на которых лежала ответственность за предшествующие политические перемены в обществе. Они были уверены в правильности своей политической линии, в том, что регионы их обязательно поддержат, и никого не желали слушать. В это время в стране сложился очередной исторический — третий — вариант двоевластия (после двоевластия 1917 и 1991 гг.). Большинство Советов на местах постепенно выступало в защиту конституционного строя, однако основная масса населения заняла нейтральную позицию. В этой ситуации все зависело от позиции силовых структур — армии, спецслужб и милиции.

Зюганов пытался по служебному телефону Конституционного Суда — так называемой «кремлевке» переговорить с министром обороны, но как только произошло соединение с его приемной, сразу выключились все телефоны первой телефонной связи. Когда председатель Конституционного Суда Зорькин попросил, чтобы ему эта связь была срочно включена, Филатов, не стесняясь, нагло сказал ему: «Не позволяйте Зюганову разговаривать по Вашим телефонам и звонить туда, куда ему не положено». Все было предопределено, и Зюганов только мешал президентским структурам, пошедшим ва-банк.

К вечеру 21 сентября началась настоящая осада Дома Советов, который был оцеплен милицией, блокирован грузовыми автомобилями, огорожен колючей проводкой. В здании «концлагеря» в центре Москвы были отключены свет и водоснабжение. Противостояние постепенно обострялось. В народе печально шутили: «Традиционная русская забава — защита Белого дома» и «До сих пор были цветочки демократии, теперь пошли ягодки». Зюганов, верный своей линии урегулирования конфликтов мирными средствами, провел переговоры с прокурором Москвы Геннадием Пономаревым и представителями «Демократической России», но это ни к чему не привело. Это был не тот уровень, где решалась проблема. 3 октября Зюганов дважды выступал по телевидению с призывом к спокойствию, предложив сторонам не поддаваться на провокации и не применять силу. В то же время без ведома Зюганова ФНС в своих листовках ставил его подпись под призывами к гражданскому неповиновению.

Симпатии Зюганова безусловно и однозначно были на стороне мужественных защитников Дома Советов, но он понимал, что не имеет прав подставлять партию, лидером которой он являлся, под удар. Было ясно — Ельцин ни в коем случае не будет ждать несколько дней для выяснения позиции местных Советов, для проведения переговоров, которые сорвут давно намеченную операцию по ликвидации Верховного Совета. Причем во время ее проведения победа безусловно будет на стороне исполнительной власти, располагающей силовыми структурами. Ельцин — это не нерешительный Янаев со своим ГКЧП и церемониться не будет: если понадобится — зальет пол-Москвы кровью, а демократы одобрят его аплодисментами с криками «раздавите гадину». Зюганов, безусловно, понимал, что если его арестуют в Доме Советов во время неминуемого штурма, то следующим шагом будет окончательный запрет КПРФ. Это предопределило сложный выбор — неучастие в непосредственной обороне Дома Советов. Этот шаг Зюганова получил различные оценки. Некоторые радикальные коммунисты, вроде Н. Гарифулиной, даже обвинили Зюганова в излишней осторожности и робости, однако, думается, они предвзяты и односторонни, так как все было намного сложнее. Во всяком случае, решение председателя ЦК КПРФ имело свои весомые политические резоны.

3 октября сторонники Советов разблокировали Белый дом и, повинуясь авантюристическим призывам Руцкого, захватили столичную мэрию, двинулись к комплексу телевидения «Останкино». Там и начались первые столкновения и расстрелы. Утром 4 октября на глазах всего мира (благодаря своевременно организованной прямой трансляции по американскому телевидению) без предъявления ультиматума начался пулеметный, а затем танковый расстрел Дома Советов, где находились депутаты, обслуживающий персонал общей численностью около 4000 человек. Первый залп танковых орудий был сделан по фронтону здания, где находился металлический щит с советским гербом Российской Федерации.

Автор этих строк смотрел с ужасом телевизионную передачу по РТР и помнит каждую мелочь, каждое слово журналиста-комментатора, который буквально захлебывался в восторге от расстрела парламента. С чем сравнить увиденное? С Кровавым воскресеньем? С Ленским расстрелом 1912 г.? Но царь не расстреливал свои Государственные Думы, просто закрывал. Сталин не разгонял Верховные Советы, хотя и устроил массовые репрессии. Реформатор Хрущев расстрелял новочеркасских рабочих в 1962 г., но сделал это после начала погромов административных зданий. Можно найти только один похожий прецедент — в 1973 с генерал-фашист Пиночет взял штурмом резиденцию президента Чили Сальвадора Альенде. Генерала-фашиста теперь, возможно, ждет суд в Испании.

После танкового расстрела здания начался штурм силами ОМОНа. По официальной версии, погибло 148 человек, по в печати назывались цифры от 1000 до 1500. Убитых хоронили тайно ночью. За один день войны было перебито русских граждан больше, чем за любые полгода войны в Афганистане. Были применены разрывные пули, газ «черемуха», спираль «Бруно». Причем, как официально сообщила Генеральная прокуратура, из оружия защитников парламента не был убит ни один человек. Сразу же после расстрела парламента власти опубликовали положения о новых выборах и об избирательной комиссии. Это доказывало, что все эти положения были заблаговременно подготовлены еще летом в связи с планируемым разгоном парламента. Кроме того, Президент за «геройские» и «полководческие» заслуги в организации штурма парламента присвоил звание Героя России министру внутренних дел Ерину и звание генерала армии Кобецу, впоследствии арестованному за взяточничество в крупных размерах. Итак, 4 октября 1993 г российская армия одержала позорную победу над Верховным Советом, а фактически — над собственной страной.

Зюганов тяжело переживал случившееся. Было ясно — начался новый этап трагической российской истории. Писатель А. Проханов вспоминает: «В октябре 93 года в Москве лютовали ельцинисты, действовал комендантский час, обкуренный ОМОН врывался в дома, взламывал багажники автомашин, когда Дом Советов, черный и страшный, был образом смерти, когда арестовывали, кидали в тюрьму наших товарищей. «День» был разгромлен, и одеколоновый телеведущий Молчанов рылся в моих архивах, я встретился с Зюгановым на Миусской площади. Мы кружились по Москве на стареньких «Жигулях», отрываясь от коржаковской наружки, обсуждали последствия разгрома оппозиции, оставшиеся возможности сопротивления. Я видел, как тяжело Зюганову, какие сложные решения ему предстоят, чтобы спасти свою партию, над которой нависла угроза истребления. Умной, осторожной, взвешенной политикой, рискуя иногда показаться конформистом, используя весь свой политический такт, Зюганов вывел партию из-под удара, привел ее в декабре к выборам, сделал КПРФ реальной политической силой страны, почти единственной организацией, о которую споткнулся и продолжает спотыкаться режим».

Оценивая спустя год произошедшее, Зюганов отмечал что организаторы разгрома парламента надеялись разгромить одновременно всю оппозицию, и это почти удалось. Загнав под крышу Дома Советов, они арестовали ее после штурма здания. Были закрыты все оппозиционные издания, кроме газеты «Русский инвалид», и предложен вариант выборов, результатом которых должна была стать абсолютная победа партии Гайдара. Что касается поведения оппозиции в Доме Советов и странных штурмов Останкино и мэрии, то здесь тоже есть определенное объяснение. Была отработана технология организации такого поведения оппозиции. Оставили парламент в изоляции, без питания, без воды, без канализации. Постоянно нагнетая информационный террор, добились нервного срыва у его руководителей, хотя те вроде бы прекрасно понимали, что если продержаться еще пару суток, ситуация развивалась бы совершенно иначе. Зюганов считает, что для того, чтобы выяснить причины и виновников произошедшего, надо ответить на некоторые вопросы. Почему телеустановки, которые демонстрировали миру этот образцово-показательный расстрел парламента, были заказаны еще до 21 сентября, заранее привезены и установлены в соответствующих точках? Почему чрезвычайное положение было введено 3 октября в 16 часов, когда манифестанты не подходили к мэрии и не собирались штурмовать Останкино? Почему машины, брошенные ОМОНом, оказались с ключами зажигания и полными баками бензина? Почему в Останкино заблаговременно были введены на бронетехнике шесть сотен спецназовцев с полным боекомплектом и приказом стрелять на поражение? Почему снайперы, о которых нам без конца твердили СМИ, вместе с их винтовками улетели через несколько дней туда же, откуда прилетели? И ни одного из них не представили ни следствию, ни общественности? Почему из Дома Советов, по официальным данным, не вынесли ни одного убитого? И почему все трупы погибших спецназовцев были сожжены? Хотя экспертиза по характеру ранений могла бы дать заключение, от чьих пуль они погибли. Зюганов сделал вывод — достаточно задаться этими вопросами и можно понять, что была классическая провокация, подготовленная очень грамотными людьми.

Оценки Зюганова совпадали со взглядами очень многих здравомыслящих политиков и ученых, причем вовсе не коммунистического направления. Выдающийся философ современности, бывший советский диссидент А. Зиновьев писал, что «тогда была разгромлена советская государственность, экономика, культура, все, что сложилось после 1917 года. Во главе этого процесса стояли Горбачев и партийные функционеры. Были откровенные предатели, такие как Хасбулатов и Руцкой. Они предали в 1991, предали и в 1993 году. Но манипулировал всем Запад, Запад и сейчас всем манипулирует. И все высказывания о том, что Ельцин сейчас меняет свою политику, несерьезны. Запад сказал, что бунт в России сейчас невыгоден, и Ельцин делает все, чтобы бунта не было». Демократ-антикоммунист философ А. Ципко в 1998 году писал менее резко, но тоже весьма определенно: «В октябре 1993 г. убивали ради продолжения радикальных реформ. В 1998 г. все осознали, что эти реформы привели к банкротству. Проблемы страны остались и стали еще острее. Это сейчас понял Ельцин, пытаясь опереться на людей, олицетворяющих национальные интересы. Но трагедия в том, что это можно было сделать в 1993 г, если бы у него хватило бы мудрости пойти на компромиссы. Главный урок, который сейчас должны вынести наши политики из октябрьских событий, заключается именно в умении находить компромиссы, идти на диалог». Спустя пять лет даже журналисты-демократы осуждали штурм парламента. «Коммерсант-дейли» писала: «Октябрь 1993 г. был безумием. И безумны были все: и депутаты, и Ельцин, и граждане, с любопытством наблюдавшие за маленькой войной в центре Москвы, и мы, журналисты, можно сказать, требовавшие в 1993 г. от Ельцина жестких действий в отношении парламента, тормозящего реформы, и получившие горящий Белый дом. Бессмысленен вопрос, можно ли было избежать октября 1993 года. Раз он случился, значит не мог не случиться — такой была страна и такие люди в ней жили» (03.10.98). Эта газета откровенно снимает ответственность с Ельцина за расстрел парламента (все виноваты), но характерно, что она признает дикость случившегося.

Наряду с вышеперечисленными точками зрения существует позиция общества «Российские ученые социалистической ориентации» (РУСО), которая заключается в признании событий октября 1993 года заключительным этапом буржуазно-бюрократической контрреволюции, в ходе которой на первом этапе в ходе перестройки произошел перехват власти, затем перевод народных сбережений и общенародной собственности в первоначальное накопление капитала номенклатурной, криминально-компрадорской буржуазией. Наконец, в ходе противоборства законодательной и исполнительной ветвей власти произошла ликвидация советской системы и реанимация буржуазного строя. Произошла типичная реставрация былого строя, которая в истории наблюдалась неоднократно, но возможность которой ученые-марксисты не смогли предвидеть в своих прогнозах применительно к СССР. Ученые РУСО уверены в том, что историческое пространство, в котором развертывается акт российском контрреволюции 80—90-х гт., следует понимать неизмеримо шире, чем полагают демократы. Это пространство противоречивого социально-освободительного потока, открытого Октябрем, потока, в котором нынешняя контрреволюция выглядит всего лишь прогибом, изворотом, сбоем прогрессивных перемен, чистилищем и суровой школой, но никак не началом или финалом.

Подавляющее большинство современных политиков и политологов считает, что расстрел парламента ничего не дал народу, ибо правового государства как не было, так и нет. Беззаконие и произвол, коррупция и воровство, уклонение от уплаты налогов расцвели пышным цветом. И действительно — если можно из пушек безнаказанно расстрелять парламент, то почему нельзя убить отдельных депутатов (Рохлина, Старовойтову), журналистов (Листьева, Холодова), чиновников (Маневича), бизнесменов (сотни по всей стране)?

После подавления сопротивления конституционного советского парламента Ельцин подверг репрессиям защитников Дома Советов, а также запретил оппозиционные организации — ФНС, Союз офицеров и другие. В первом списке КПРФ не значилась. Ее запретили 8 октября вместе с Народной партией «Свободная Россия» А. Руцкого, В. Липицкого по представлению коменданта района и Генеральной прокуратуры. Счета были заморожены по поручению мэра Москвы Лужкова. Офицеры из спецслужб предупредили Зюганова: «Ты — цель для неизвестных снайперов». Пришлось лидеру коммунистов на несколько дней перейти на нелегальное положение, скрываясь от властей.

Но партия была готова к такой ситуации. Зюганов впоследствии сказал, что опыт подпольной работы коммунистов давно научил вести работу в массах, избегать контактов с охранкой, держать деньги в местных ячейках. Он выразил уверенность, что все это, включая и закрытие счетов, не мешает партии, пусть даже через подставные организации, баллотироваться на выборах.

Зюганов был готов заключить соглашение с социалистическими партиями и профсоюзами, чтобы идти на выборы по их спискам или по территориальным округам при поддержке профсоюзов. По мнению Зюганова, в стране установилась система военно-политической диктатуры. «На фоне расстрела Белого дома Виктор Анпилов выглядит сущим демократом». Руководство партии провело оперативный опрос руководителей региональных организаций с целью выяснения положения партии и перспектив ее развития. Выяснилось, что никакого оттока кадров из парторганизаций не произошло. Большинство организаций выступило за то, чтобы использовать все средства, легальные возможности для политической деятельности и доведения своей позиции до общественности. Зюганов сообщил, что сомневается в окончательном запрете партии и убежден, что она в конечном счете сможет легально принять участие в выборах. Но коммунисты готовы к любой ситуации — им не привыкать.

20 октября по окончании чрезвычайного положения в Москве Зюганов официально сообщил, что КПРФ получила санкцию на участие в избирательной кампании от министра юстиции Юрия Калмыкова и председателя избиркома Николая Рябова. Они указали, что это решение было принято потому, что партия выступала против политического экстремизма и за досрочные выборы как мирный выход из сложившегося кризиса. Линия Зюганова полностью оправдалась. Хотя разрешение на участие в кампании было получено за 17 дней до окончания срока приема подписей в поддержку избирательных списков, партия оказалось способной решить все технические проблемы.

26 октября на пленуме ЦИК КПРФ Зюганов указал, что партия обязана идти на выборы, для того чтобы быть вместе с обманутым народом и чтобы поддержать людей, способных возродить возродить обманутую Россию. Партия обладает достаточными средствами и кадровыми возможностями для проведения избирательной кампании, и уже десять коммунистов выдвинуты кандидатами по территориальным округам. Союзниками партии были названы Аграрная партия и Российский общенародный союз. Участники пленума приняли специальное «Обращение к коммунистам, трудящимся и всем патриотам России», в котором ситуация в стране оценивалась как возникшая после государственного переворота, совершенного группировкой Бориса Ельцина.

На вопросы коммунистов и многочисленных журналистов на пресс-конференциях — почему зюгановцы принимают участие в выборах и тем самым способствуют легальному утверждению режима Ельцина, Зюганов отвечал спокойно и уверенно. По его мнению, можно следовать «первому и естественному побуждению всякого уважающего закон гражданина бойкотировать этот избирательный фарс», однако коммунисты не намерены этого делать, ибо это в конечном счете лишь сыграет на руку организаторам выборов. Они рассчитывают получить послушный парламент и довести свой социальный поворот до конца без помех. Коммунисты призывают всех обманутых и разочарованных явиться на выборы, так как самым невыгодным для оппозиции было бы в сложившейся ситуации не пассивное участие, а фактически отказ от политической борьбы. Федеральное Собрание, конечно, на данный момент нелегитимно как по своему происхождению, так и процедуре избрания, но оно вправе привлечь организаторов переворота к уголовной ответственности. Зюганов надеялся получить в этой Госдуме от 22 до 28 мест и инициировать данное разбирательство.