Москва. А. Невежа. 1568 г.
В то время, когда проходили этот курс словесного учения, дети, обычно лет семи или восьми, садились учиться писать. Скорописные азбуки, которые служили в этом случае руководством, были писаны всегда столбцом, свитком из нескольких склеенных листков. В их состав входили сначала прописные и строчные буквы, выписанные с особенным тщанием и искусством, с разными вычурными украшениями; каждая буква, для обозначения различных почерков, писалась во множестве образцов, начиная с самых больших и заканчивая самыми маленькими. Каждый ряд букв начинался вычурной и нередко весьма красивой заставкой, т. е. большой прописной буквой, в которой травы и узоры переплетались с изображениями птиц и зверей. В некоторых азбуках помещалась также азбука толковая, т. е. разные изречения и апофегмы53, расположенные в алфавите по начальным буквам, но содержанием своим эта азбука совершенно отличается от толковой азбуки, находящейся в Букваре Василия Бурцева, в которой все изречения относятся только к учению и жизни Спасителя. Здесь же эти апофегмы касаются вообще нравоучения. Так, читаем:
После букв следовали прописи и склады; под этим заглавием помещены также некоторые апофегмы и даже загадки, собственно книжные.
Статья эта начиналась всегда следующей молитвой: «За молитв святых отец наших, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас. Аминь. За молитв Пречистые Твоея Матери и всех святых Твоих, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас, аминь. По милости Божией и великих святителей Петра и Алексия и Ионы и Филиппа Киевских и Московских и всея Руссии чудотворцев».
Потом следовали прописи и склады, изречения и загадки, то именно, что мы теперь называем вообще прописями.
Впоследствии, кроме этих прописей, в азбучках стали помещать апокрифическую «беседу трех святителей: Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоустого» в вопросах и ответах и особую статью «Каким образом писать к кому письма», содержащую, впрочем, одни только титулы писем к патриарху, к митрополиту, к боярину, к отцу родному и пр.; но в одной скорописи мы нашли и форму письма, которая служит образцом наших старинных писем.
Вообще нужно заметить, что состав древних скорописей, или прописей, был весьма разнообразен и вполне зависел от усмотрения своего составителя; что ему было любо, то самое он и вносил в свою азбуку-пропись. В этом отношении весьма любопытна азбучка, в которой каллиграф, вместо общеупотребительных, сам сочинил прописи, наполнив их рассуждениями о самом же себе.
В таком или подобном этому составе скорописные азбуки служили общим и единственным руководством в обучении писать не только в XVII столетии, но даже и после преобразования, особенно в первой половине XVIII столетия. С этого времени к ним стали присовокуплять еще арифметичное учение, т. е. таблицу умножения и четыре правила арифметики; в некоторых встречаются, кроме того, немецкие вокабулы, писанные русскими буквами, например: Бог – Гот, Бог Отец – Гот Фатер и т. д.
«Книга об избрании на Российское царство Михаила Романова».
Скоропись, XVII в.
Были, впрочем, скорописные азбуки и других составов. Таков, например, «Букварь славенороссийских писмен уставных и скорописных, греческих же, латинских и полских, со образовании вещей и со нравоучителными стихами» – сочиненный в 7199 (1691) г. иеромонахом и царские типографии справщиком (корректором) Карионом Истоминым и посвященный царице Наталье Кирилловне для научения ее внука, царевича Алексея Петровича. Кроме букв, писанных разными почерками, в этой азбуке «под всяким писменем... предложены виды (рисунки) во удобное звание в складе: да что видит, сие и назовет слогом писмене достолепного начертания тех. Яко: А – Адам, алектор (петух), Афродита (звезда), аспид (дракон); Б – брань, брада, бич» и т. п.; а под этими изображениями помещены нравоучительные стихи, большей частью относящиеся к изображенным предметам. Стихи эти были собственно прописями. Например, под буквой Б изображены: брань, или война, баран, буйвол, бритва, брада, барабан, бедро, бич; внизу помещены стихи.
Карион Истомин. «Букварь в лицах». Гравюра А. Бунина. Москва, 1694 г.
«Букварь» Кариона Истомина отличается от других старинных букварей и тем еще, что он писан книгой, а не столбцом, как большей частью стали писать скорописные азбуки уже в XVIII столетии. Но замечательнейший памятник нашей древней каллиграфии – скорописная азбука в столбце, длиной несколько аршин. Она относится к концу XVII столетия; все каллиграфическое искусство этого времени представляется здесь в такой полноте и в таком разнообразии, что едва ли где можно встретить подобный памятник в этом роде. Вначале идут великолепнейшие заставицы, или заставки. Среди узоров этих заставиц, в кругах, написаны вязью разные речи и вначале заглавие азбуки – «Буквица Словенска». Вторая половина азбуки заключает в себе заставные, прописные и строчные буквы, написанные весьма красиво и с разными вычурными украшениями.
Азбука эта – собственно пропись, не представляющая ничего целого в отношении содержания, подобно азбукам, описанным нами выше. Здесь единственно только для прописи выбраны речи, отрывки или просто слова. Самое заглавие по этому случаю в ней повторено, для упражнения, три раза:
Вообще эта замечательная азбука – труд по преимуществу каллиграфический, не имеющий никаких других педагогических целей; труд, который заслуживает полного любопытства по своему исполнению. Составитель, употребивший много времени и много труда на все эти заставицы, вязи, связи и буквы, мог справедливо закончить свою азбуку следующими словами:
Конечно, сладость есть сладость конца упорной, тяжкой работы. Древние наши писцы весьма часто оканчивали свои рукописи подобными же строками:
В царском быту скорописные азбуки всегда украшались с большим великолепием красками и золотом. Так был украшен упомянутый выше «Букварь» Кариона Истомина, поднесенный им, как мы говорили, первоначально царице Наталии Кирилловне для ее внука, царевича Алексея Петровича, а потом, в другом экземпляре,– царице Парасковии Феодоровне, для ее дочерей. У царевича Ивана Михайловича, умершего в 1639 г., была также азбука велика на столбцах (пропись), писана золотом с красками.
Кроме чтения и письма, в состав первоначального обучения входило также и церковное пение. Царь Алексей Михайлович на восьмом году «начал учити Охтой, Октоих или Осмогласник, заключающий в себе вседневные церковные службы, а на десятом году страшное пенье, т. е. стихи и песни Страстной седмицы. Его учили певчие дьяки Лука Иванов, Иван Семионов, Михаил Осипов. В казне царевича хранились, кроме того, стихирали и Триоди знаменные, т. е. церковной службы песни и стихиры, писанные под знамя, под крюками, или крюковыми нотами. Эти стихирали и Триоди царевич, без сомнения, также разучивал или, по-старому, распевал при помощи певчих дьяков. Известно также, что Петр Великий особенно любил церковное пение, которому учился, без сомнения, в отроческих летах. В Оружейной палате и теперь еще сохраняется несколько нотных книг, по которым государь певал в дворцовых церквах, на клиросе.
Вот полный курс начального обучения, существовавший у наших предков до начала XVIII столетия. Он заключал в себе, как мы видели: 1) словесное, т. е. чтение, 2) письмо и 3) пение – и был распространен в совершенном единообразии по всем сословиям Московского государства, начиная с грамотного земледельца и восходя к первому боярину и самому царю.
Дальнейшее учение и образование в гражданском быту не составляло уже существенной, неизбежной потребности и принадлежало, так сказать, к роскоши; поэтому оно не имело еще ничего определенного и всегда условливалось большей или меньшей любознательностью лица, которое, не удовлетворяясь первоначальным курсом книжного учения, само уж избирало тот или другой путь своего самообразования, те или другие книги для удовлетворения своей любознательности. Впрочем, в царском быту описанное начальное обучение было пополняемо другими предметами, имевшими чисто гражданский и притом практический характер. Дети государя, проходя описанный курс учения, в то же время, и даже еще раньше, ознакомились посредством картинок с отечественной историей и со многими предметами повседневной жизни, т. е. с полезными занятиями селянина, ремесленника, промышленника и проч., как увидим ниже. Вообще нужно заметить, что увеселение детей, а потом и обучение посредством картинок было весьма обыкновенным приемом нашей древней педагогии и составляло лучшую и единственную ее сторону, которая своим практическим, действительным смыслом выкупала всю односторонность и все недостатки остальной науки. Такой метод, как известно, был употреблен и в первоначальном обучении Петра Великого.
Ему не было еще и полного года от рождения (11 месяцев), когда в 1673 г., с 10 по 13 мая, 6 человек костромских иконописцев уже спешно готовили малютке потешную книгу, т. е. сборник картинок. Иконописцы употребили на работу 18 дней.
В царском быту обучение картинками имело свой правильный состав; оно заключалось в царственных и потешных книгах. Отечественную историю дети узнавали из царственных книг, которые содержали в себе изложение отечественных летописей, составленное преимущественно для картинок и украшенное ими во множестве, так что сам текст царственных книг в сущности составлял только подписи к рисованным изображениям. Все это, как «Книга Царственная», служило превосходным руководством для детей, которые по картинкам наглядно изучали русскую историю, знакомились с замечательными событиями нашей древности.
К этому же отделу живописных книг должно отнести и некоторые сочинения духовного и церковно-исторического содержания, которые также великолепно украшались картинками, без сомнения, для назидательного чтения как детям, так и взрослым.
В 1663 г. двухлетнему царевичу Федору Алексеевичу была написана книга,
По счету в этой книге написано девяносто мест жития святых в лицах. Через два года, в 1665 г. (сентября 18-го), эта книга от употребления малолетним царевичем пришла в беспорядок, почему государь указал, «перебрав», переплесть ее снова и доски оболочь вновь бархатом червчатым, причем упомянуто, что та книга царевича Федора Алексеевича, которому в это время было четыре года. Любопытное свидетельство, показывающее, как рано дети знакомились с картинками и чем, какими изображениями начиналось усвоение этих изображений детскому смыслу. Царевич Федор Алексеевич двух-четырех лет уже знакомился с лицами житий свв. Алексия и Марии, тезоименитых его отцу и матери, и мог следить за лицами царевича Иоасафа.
В числе книг первоначального чтения находим также и библейские притчи. Так в 1693 г. иконописец Тихон Иванов писал для трехлетнего царевича Алексея Петровича в тетрадях, в полдести, наспех —
Но еще более любопытны так называемые Книги Потешные, которые были двух родов54.
Так, одни потешные книги представляли нечто похожее на «Живописную энциклопедию». Из этих книг малолетние царевичи почерпали простые, но в высшей степени полезные сведения о самых простых, ежедневных предметах, даже о таких, которые, может быть, не всегда могли бы и встретиться им в жизни. Например, о том, как пашут, боронуют, сеют, жнут, как месят и в печь сажают хлебы, и т. п. Разумеется, дух тогдашнего образования отражался и здесь и вносил в эти книги, вместе с изображениями мирского человека и мирской девицы, разные басни и рассказы о чудесах, которые почерпались из древних космографий.