— А знаете, что мы с вами делаем, отправляя блин в рот? Пожираем солнце! Ведь блин — это древнеязыческий символ солнца. И славяне его пожирали, чтобы набраться к весне солнечных сил, а не просто так!
И вот однажды зазвали ее Алдохины. Блины у них замечательные. На пшенной каше с толоконной приправкой. И толсты и прозрачны, как кружево.
Такому блину душа радуется.
Ест учительница блины, а сама все в окошко поглядывает. И вдруг на улице шум, гам, вбегают в избу Гришка, Васька, Мишка с ревом:
— Батяня, тебя ребята жгут!
За ними соседка:
— Силан, тебя пионеры палят!!
Выскочил Силан из-за стола, как вихрем поднятый, подумал, что его сараи горят или его амбары подожгли. Огляделся с крыльца и видит: впрягшись в сани, пионеры волокут его чучело. Обрядили соломенную фигуру пузатую, ну точь-в-точь, как он, усы, бороду из пакли приделали, нахлобучили старую шапку, подожгли и мчат по селу, к околице. Ветер пламя раздувает. Горит-чадит кулацкое, чучело, народ смешит.
Хотел крикнуть Силан что-то грозное, а во рту блин непрожеванный застрял. Взревел он не своим голосом, как медведь на рогатине. Сорвался с крыльца и вдогонку за санками.
Разлетелись ребятишки в разные стороны, как воробьи от ястреба. А кулачина подбежал и давай огонь снегом закидывать. Топчет солому валенками. Хлещет чучело полами пиджака. Бьет под соломенные бока кулаками.
Сбежался народ:
— Смотри, кулак сам себя бьет!
— Гляди, Силан солому ломит!
Потеха, да и только.
Вернулся Силан домой, управившись со своим «портретом», сам не свой. Волосы дыбом, борода припалена, щеки красные, нос в саже. При виде таком родные дети не выдержали, фыркнули и покатились со смеху под лавки.
А учительница выскочила из-за стола, выбежала на улицу да и упала в снежный сугроб.
Все село хохотало, от мала до велика.
Долго потом вспоминали метелкинцы, как повеселили пионеры масленицу.
После проводов масленицы случилось в Метелкине еще одно событие, о котором много судачили. Умерла жившая у попа Акакия старая барыня. Та самая сумасшедшая старуха, которая только и делала, что вязала синюю варежку и, связав, снова распускала. И чуть что, хватала под мышку клубок синей шерсти и, спасая его, как драгоценность, убегала от людей подальше.
Посмеивались над старухой. Вот ведь до чего дошла. А до революции какими богатствами владела. Что дом, что усадьба, что экипажи выездные, что рысаки племенные — всем на зависть. Поля ее — глазом не окинешь, леса ее — на коне не объедешь. Все жители вокруг на нее работали.
А сколько в доме золота, серебра! А сколько на самой бриллиантов: бывало, как наденет их да как явится в церковь, так народ и зажмурится от их ужасного блеска.
И вот все исчезло. Нажитое не своим трудом, все прахом пошло. И осталась у барыни облезлая кошка да синих ниток клубок. И приютил ее поп Акакий из милости, помня ее старые подачки.
Ну, а может быть, еще надеялся, что сыновья ее вернутся либо дочери. Одна, по слухам, в Америку убежала и там нашла себе в мужья заграничного буржуя. Другая будто с царским генералом в Париж закатилась. А сыновья… Ну, про тех рассказывали, что порублены где-то в степях-пустынях красной конницей, как бывшие гусары, служившие в белой гвардии.
Однако барыня верила почему-то, что любимый ее сынок Аполлинарий, бывший уездным предводителем дворянства, все-таки жив. И должен на родном пепелище объявиться.
И вот перед смертью старая барыня потребовала вдруг перо, бумагу и ясным, твердым почерком написала, что старого кота завещает попу Акакию, спицы для вязанья — бывшей горничной Агаше, Данилкиной бабушке, а клубок синей шерсти — сыну своему Аполлинарию Андреевичу Крутолобову. Пусть сохранит клубок вышеназванная Агафья и передаст ему в собственные руки.
Вот над этим-то завещанием и посмеивались в селе все кумушки. Пошучивали и мужики. Да и пионеры шутили над Данилкой, который с важным видом принес своей бабушке Агафье клубок синей шерсти и четыре железные спицы.
Вот так наследство от старой барыни за долгую службу!
Посмеялась и бабушка: «Зачем это хранить для барина клубок шерстяных ниток? Свяжу-ка я из них варежки учительнице в подарок, а то все бегает руки в рукава. А если хватит шерсти, и теплые носки свяжу под ее хромовые сапожки. Пусть носит на здоровье».
Определила на глазок, что рука учительницы неширока, нога невелика. Наверно, хватит. Прикинула, сколько нужно петель, набрала на спицу и давай вязать. Да не просто, а с узорами.
Бабушка вяжет, а котенок клубком играет.