Тут даже взрослые парни мальчишкам позавидовали и штурмовали крепость в каждый праздник. Все село собиралось посмотреть — какой же богатырь сверзится, какой влетит? Оказалось, это не так просто. Ну, кто ни нацелится — все не получается. Сережка однажды в крепость влетел, только без коня. Конь уперся, а он через гриву, через голову — вверх тормашками. Вот смеху было.
Попытался Матвей Алдохин похвалиться. Засел на жеребца, разогнался — конь на дыбки и как махнет через снежную стену. А Матвей Алдохин с него, да в девичью толпу — ух!
И Анна Ивановна поймала его коня, оседлала да с разбегу и послала еще раз на снежную стенку. От удивления, что девка на коне, в нее даже позабыли снежки бросать. И всем на диво, конь перелетел снежную стенку, как птица. Только вершинку задними копытами сшиб. Да шапка с учительницы прочь отлетела. А сама она на коне в крепость перенеслась и смеется, рассыпав по плечам кудри.
— Ну, чисто Иван-царевич! — восхитились бабы.
— Вот какова наша вожатая! — возгордились ребята.
И всюду за ней. Только бровью поведет, они уже знают, что делать.
К новому году оборудовали на пруду у кузницы круглый каток. Понаделали деревянные коньки с подрезами из железок и давай крутить вензеля. И вожатая с ними. У нее коньки-снегурочки. Сами на льду фигурки выделывают. Явился на таких же Толька-попович. И ничего, не прогнала его. Только фигурять он не мог, часто падал. Как шлепнется, так на льду пятно, и мальчишки кричат:
— Смотри-ка, сало! Поповское сало отпечаталось!
— Давай сковородку — жарь блины!
Ну, толстяк застыдился и ушел.
А на масленицу вморозили в середине пруда столб, на него надели старое колесо, а к колесу привязали две длинные жерди, крест-накрест. И к концу каждой жердины — салазки. Устроили бешеную карусель. Ну, давай, садись, держись, кто дольше удержится!
Как впрягутся ребята в колесо, как раскрутят, так тебя словно какая колдовская сила поднимет, свернет в охапку и в сугроб закинет. На десятом круге обязательно все слетали.
А учительница смеется и объясняет:
— Это центробежная сила действует.
Однажды она с Кочетковым поспорила, кто дольше удержится. И как ни держался Иван — первым слетел. А она на двенадцатом кругу — за ним. И в один сугроб. Ничего. Шапка с нее прочь, валенки прочь.
Ребятишки ее валенки разыскивают. Иван на руках несет в кузницу погреться. Там пламя так и пышет, в ее глазах отсвечивает. Кузнец Агей по красному железу бьет и приговаривает:
А парни-женихи с посиделок ушли, вокруг вьются:
— Анна Ивановна, прокатись со мной!
— Анна Ивановна, обучи на коньках фигурять!
Некогда стало в карты играть. Не к чему стало самогон пить, и без того весело.
— Ну, братцы, нынешняя зима как и не зима!
— И откуда к нам такую ласточку занесло?
— Из южных краев, говорят. Ишь, черная, как цыганка. А завистливые бабоньки свою песню поют:
— Ой, погодите, она вам зимой весну сделает! Околдует, как дураков, да улетит!
И вот наступила масленица. Веселое время, когда в деревнях блины едят, брагой запивают. И солнце в небе сияет, как блин. И снега белые оседают, тают, как сметана. И дороги темнеют, маслятся, как подмазанные масленым помазком.
Шум, гомон на улицах. Допоздна не расходится народ. Запрягают коней, сажают детвору, баб, девок в пестрых платках и катаются вперегонки по улицам. Колокольчики звенят, бубенчики гремят. Гармошки наигрывают.
Любуется на катающихся народ, допоздна не расходится.
А закатится красное солнце за белые снега, зажигают люди костры — масленицу провожать.
Жгут соломенные чучела на перекрестках дорог. Выходят со смоляными факелами за околицу — «оттаивать» ее, соскучилась за зиму под сугробами, давно не отворялась околица.
И учительница везде с народом. Не отказывается, когда на блины позовут. Шутит, смеется, чудные слова говорит: