И вскоре невзрачная прежде изба, в которой помещалась школа, засверкала, как картинка. Особенно ее веселили цветные стекла. Вставлял их дед Кирьян, ходивший когда-то по городам стекольщиком.
Кулаки при взгляде на повеселевшую школу покрякивали — оно бы и хорошо, хозяйственная учительница, как настоящий мужик, да вот не нравится, что за их счет школу устраивает!
Беднота глядела радостно.
А у завистников душу жгло. Особенно у поповых дочек, учительниц из соседних деревень. Полетели от них в уездный город доносы.
И такого они там понаписали, что у школьного начальства очки на лоб полезли.
Не учительница, а сплошной ужас. Будто и курит, и пьет, и ругается, как матрос. Является в класс в штанах. Отбирает у частных граждан разные предметы обихода, комиссарствует!
Может, не все тут и правда, но ведь нет дыма без огня?
Собрался в уездном комитете просвещения экстренный совет и решил — проверить. В качестве инспектора послали честнейшего человека преподавателя литературы Илью Николаевича Туровского. Не без трепета перешагнул он порог метелкинской школы. Явился неожиданно, чтобы застать врасплох.
Входит крадучись в дверь, переступает по половицам, как кот по росе, аккуратно, чтобы не скрипнули. Заглядывает в класс и видит — стоит у доски прехорошенькая учительница в белой кофточке. Волнистые волосы цвета воронова крыла падают на плечи. Длинная юбка широким кожаным поясом подпоясана. Ну, точно такая, какими были учительницы в дни его молодости.
Увидев такой идеальный тип учительницы прошлого века, Илья Николаевич даже пенсне снял, протер и еще раз посмотрел.
— Мальчик, — шепотом спросил Илья Николаевич у дежурного по коридору, — это метелкинская школа, да? Сюда ли я попал? Не ошибся?
Нет, он не ошибся.
Метелкинская учительница встретила его вежливо, почтительно. Вместе с инспектором пошла обедать к попу, ну точь-в-точь, как в дореволюционные времена. И так там играла на пианино, и так была скромна, что Илья Николаевич весь кипел в негодовании на доносчиков. Не вытерпел и признался Анне Ивановне, какая миссия на него возложена.
— Вы понимаете, какие врали? И чего только не написали. Будто вы являетесь на уроки в брюках. Будто терроризируете граждан… У вас даже наган есть… И всю эту чушь я должен был проверять! А вы — обыкновенная учительница в юбке, без всяких чудес… да!
Анна Ивановна рассмеялась. И пригласила Илью Николаевича вечером на пионерский костер.
И тут честнейший Илья Николаевич насмотрелся чудес. Пионерский костер был посвящен сожжению уличных кличек. Есть такая дурная привычка в деревнях: называть друг друга не именами, а прозвищами. Так вот, местные пионеры решили положить этому конец — все клички истребить. Как? На огне!
Разожгли ребята на берегу реки костер. Высоко над багровым заревом — звезды, вдали — темный лес Кони на огонь из-за реки ржут. Встревоженные птицы летят. А у костра происходит нечто таинственное, похожее на колдовство.
Выходит тоненький мальчик и писклявым голоском говорит, поднимая вверх тонкую ободранную липку.
— Как меня звать?
Хор детских голосов отвечает:
— Антоша!
— А что у меня в руках?
— Лутошка!
— Так пусть сгорит мое прозвище! — мальчишка бросает лутошку в костер, и огонь корежит ее, крутит и пожирает с треском.
А мальчишка начинает прыгать через костер, приговаривая:
— Отстань мое прозвище «Лутошка», останусь я на свете Антоша!
Дети хлопают в ладоши, и под каждый его прыжок повторяют:
— Сгинь! Сгинь! Сгинь!
Потом выходит другой мальчишка с аптечным пузырьком и разбитой клистирной трубкой в руках и бросает все это в огонь. Оказывается, он сжигает свое прозвище «Болилка» и, «очистившись» при помощи прыганья через огонь, остается с одним именем — Данилка.
Потом какая-то девчонка бросает в костер глиняный горшок, а мальчишка — старые штаны. Девчонке кричат: