То коровы с пастбища как бешеные прибежали, хвосты вверх, рогами трясут, бьют копытами, ревут, словно им под хвостами скипидаром смазали. Вокруг двора носятся, через заборы перепрыгивают, капусту топчут…
То вдруг пчелы с утра не вылетали. Самый взяток — липа зацвела, а они гудят в ульях, в воздухе над пчельником ни одной. Бросился поп-пчеловод и вместо божьего слова пустил такое ругательство, что попова дочка, бежавшая за ним, споткнулась и об дымарь нос расквасила.
Оказалось, у всех пчелиных домиков летки глиной замазаны!
Когда попадья побежала в сельсовет жаловаться, Тимофей только руками развел.
— Ну, — говорит, — матушка, это не иначе в вашем быту завелись бесовские шутки!
Не выдержало поповское семейство такой осады и выслало Дуняшку парламентером с наказом найти этого скверного Данилку. Пусть получит для своей болезной бабки Агафьи злополучного меду.
Данилка пришел как ни в чем не бывало, такой же, как всегда, вялый, робкий, бледный, но чашку для меда принес большущую, деревянную, из каких в деревне квас хлебают.
И пока ее медом не наполнили, с места не стронулся. А когда ушел своей валкой походочкой, бесовские проделки как рукой сняло.
Все в поповском доме успокоились, и даже трусливая Дуняшка больше не взвизгивала, напуганной кошкой не металась и не попадалась под ноги.
— Ну и как же вам удалось устроить попу такую катавасию? — спросил Иван Кочетков, встретив спешащего куда-то лобастого Степку.
Мальчишка посмотрел на него серьезно и ответил:
— Это, дядя Ваня, партийная тайна.
— Ну мне-то можно сказать! Не бойся — я умею хранить партийные тайны. Так, значит, если действовать из подполья, врагам страшней?
— Ого, еще как! — засмеялся Степан.
— А ты знаешь, что в Москве уже есть такая ребячья партия, которая действует открыто, никого не боится, даже издает свой журнал. Смотри, вот какой!
Иван Кочетков вынул из кармана журнал с красивой обложкой, на которой был изображен босой мальчишка в красном галстуке, с барабаном на ремне. Назывался он необыкновенно: «Барабан».
— Это я в Сасове по делам нашего комбеда был, узнавал насчет организации артели и нечаянно на станции купил, — пояснил Иван.
— Так вот, всем кому хочешь и продают? — подивился Степан, не в силах оторваться от красивой обложки.
— Да ты почитай, что там про ребячью партию написано, — улыбнулся Иван. — Это же просто чудеса. Возьми вот!
Забыв даже поблагодарить, Степан с журналом помчался собирать свою партию на экстренное собрание.
Собрались в старом овине, на краю села, за оврагом. Читали по старой привычке тайно, чтобы кулацкие дети не подсмотрели.
Каждую статью перечитывали по нескольку раз. И разными глазами, разными голосами. Прочтет Степан — шумят: «Дай Павлушке-побаснику, у него получается с выражением!» Прочтет Павлушка — опять шумят: у него вроде сказки выходит. Иван-бесштан засучивает рукава: «А ну, давайте-ка я прочту, у меня голос громкий». И начинает бубнить, как из бочки. «Непонятно, отдай Данилке — у него голос ясней!» Читает Данилка. Уж так читали, так читали — журнал в двух местах порвали. И на всех его страницах отпечатались все пальцы ребят из партии свободных.
А когда насытились чтением, как голодные хлебом, начали рассуждать.
— Теперь к нам не подступись! — сказал Сережка-урван. — Поднимем знамя и выйдем на улицу открыто — теперь нас не тронь, мы под красным знаменем!
— Если мы в пионерскую партию вступим, — расхрабрился робкий Антошка-лутошка, — чуть что — за нас все пионеры заступятся, а их — вон смотри-ка, что пишут, — тыщи!
— За нас и коммунисты будут заступаться — читай, какая это организация — детская коммунистическая! — указал Данилка. Он хоть и болезный был, зато сильно грамотный. Это его бабушка образовала, старуха грамотная была.
— И комсомольцы в обиду не дадут, — ведь пионеры комсомолу смена! — добавил Иван-бесштан.
— Да мы и сами за себя постоим! — заявил Степан важно. — Мы, сельская пролетария, тоже сила!
— Главное, чтоб у нас было знамя!
— Поскорей надо красные галстуки навязать, чтобы все видели, какая у нас сила!