— Бабушка, а почему же говорят, что вы умеете превращаться… и в колесо… и в черную свинью? — напрямик резала Рита, не сводя со старухи пронзительного взгляда.
Неожиданно старушка надела очки, достала из-за икон книгу и прочла заголовок:
— «Определитель лекарственных растений». Вот и собираю и в аптеку сдаю.
Вопрос Риты она, казалось, оставила без внимания. Подав девочкам в руки справочник, достала другую книгу: «Домашний лекарь».
— Когда у вас животы заболят, прибегайте, я вас вылечу! — и улыбнулась такой хорошей, открытой улыбкой, что девочки раз и навсегда решили: никакая она не колдунья.
Но теперь набожность бабушки поразила их воображение.
— Вожатый, а ты в чудеса веришь? — спросила Катя.
И все восемнадцать глаз «Красной Розы» уставились на меня.
— Верю.
— В чудеса святых угодников?!
Теперь я понял, откуда ветер дует. Это бабка-колдунья Перевертиха воздействовала на девчат — не колдовством, так святовством.
— При чем тут святые угодники, каждый человек может сделать чудо. Стоит только захотеть, — сказал я.
— И мы? Мы можем сотворить чудо?
— А чего же, разве нам кто запретит? Захотим — и сделаем! Не хуже какого-нибудь бабкиного святого. Кому она молится, чтобы ей снопы с поля помог свезти, кому свечи ставит?
— Николаю-угоднику, — сказала Рита.
Ого, вот как далеко дело зашло, немалую работку среди моих пионеров провела старушка!
— Очень хорошо. Я как раз Николай… А вы — мои ангелы. И чудо мы сотворим сегодня же ночью.
Сказано — сделано. Летняя ночь светла. Блестит река. Темнеет парк. Спит деревня в серебристой дымке. Спит бабушка. Горит лампадка перед иконой Николая-угодника, а мы за него «батрачим».
Тихо, тайно, без крика, без смеха тащат пионеры каждый по снопу с бабушкиной полоски к ее амбарчику, а я прямо напротив ее крыльца складываю аккуратно.
Нетрудная работа, а сердца бьются, замирая.
Лишь бы не проснулась старая. Лишь бы не облаяли нас собаки. Лишь бы не наткнулись какие-нибудь загулявшиеся парочки.
До рассвета, как тени, скользили по жнивью ребята «Спартака» и девчата «Красной Розы», от избушки к полю, без устали, без понуканий. Только бы успеть до зари. Ведь они не просто работали — творили чудо! И вот оно: озаренные лучами восхода перед бабушкиным амбаром красуются в розовом свете снопы.
Бабушка спит, а «чудодеи» бодрствуют. Затаились в зарослях лопухов и крапивы и терпеливо ждут, как она проснется, как на крыльцо выйдет да как увидит… Это ведь самое главное, из-за чего старались!
Вначале бабушка Перевертиха ничего не заметила. Она вышла, зевнула, перекрестила рот. Потом стала умываться, цедя из рукомойника, висевшего у крыльца, скупую струйку и ополаскивая нос и рот одной рукой, как кошка лапой.
Вдруг взгляд ее мутноватых глаз остановился на снопах. Старушка протерла веки. Попятилась. Взяла зачем-то клюку. Обошла кругом. Потрогала клюкой снопы. Приложила ладонь к глазам, долго смотрела в поле. Дальнозорка была старуха, разглядела, что полоска пуста, копен ее там нет…
Тут подпрыгнула бабка, бросила клюку, да в избу, да к образам, и прямо к Николе-угоднику. И давай молиться, и давай поклоны класть!
А нас как ветром подхватило. В овраг — и ходу к лагерю.
Бежим, а от смеха животы схватывает.
— Вожатый, ей тебя целовать надо, а она Николу!
— Ой, здорово, мы — ангелы!