— Мой отец в этой типографии все машины налаживает, он слесарь-наладчик. Посмотрите, какое у него лицо бледное. Это потому, что он на работе свинцом дышит, а не свежим воздухом. Если ему не побывать в отпуске, он умрет. А такого второго мастера не сразу найдешь. Он двадцать лет своему делу у старых мастеров обучался. Стыдно врать на рабочего человека… Это… это… кулацкая агитация!
— Да ты не расстраивайся, — сказал Кузьма, — у твоего отца лицо больное, про это наши бабы дома еще говорили. «Рабочему-то, — говорят, — трудней; мужичок всегда в поле, на воле, а рабочий в душном помещении…»
Фролка несколько смутился, не ожидая такого отпора. Он был уверен, что я отвечу: «Буду ученым, инженером, командиром», — словом, каким-нибудь начальником. Вот тогда бы он ухватился… А тут рабочим, да еще книжки буду печатать. Действительно, крыть нечем, все знают пользу книжек. Чем бы еще пионера смутить?
— Да! Фролка — он трепач известный, балабол подвесный, — сказала Маша баском.
— Горазд работать языком за отцовским батраком! — поддел Кузьма.
Один бойкий Парфенька почему-то молчал.
Видя, что настроение ребят не в его пользу, Фролка несколько пошел на попятную:
— Да про вас с отцом речи нет. Нам не жалко, гуляйте, у нас свежего воздуха всем хватит… А вот зачем вы над нами смеетесь, что мы несознательные, в нечистую силу верим? Это вас еще черти в оборот не брали… А как возьмут, первые напугаетесь.
— Вот и не напугаемся!
— А чего ж ты к барскому дому не поехал? Слабо, пионер!
— Захочу и поеду!
— А ну захоти! Поезжай один!
Я молча повернул коня и поехал.
Громко захохотал вслед Фролка и, обернувшись к ребятам, подмигнул:
— Вот увидите, как удирать будет! Ох, раздразнили вы там нечистую силу!
И с этими словами подхватил свой полушубок, уздечку и исчез. Только было слышно в темноте, как по сырой луговине зачмокали кованые копыта его коня.
Доехав до развалин барского поместья, я стреножил коня, как научил меня отец, развел костер и приготовился встретить любую опасность.
«Ничего сверхъестественного в природе нет, — убеждал я себя, — это и наш вожатый говорил и мой отец. Здесь могут быть только волки, медведи. Но все дикие звери боятся огня. Это еще первобытные люди знали, и спасались у костров даже от таких страшилищ, как пещерные медведи и саблезубые тигры… Вот и я: кто мне страшен у костра? Привидения, которых не бывает?»
И только я это подумал, как увидел… привидение. Самое настоящее привидение вдруг появилось из-под земли среди развалин барского дома. Вначале там что-то зашипело, озарилось голубым огнем. Затем из-под земли медленно показалась голова с рогами… Голова эта изнутри вся светилась красным огнем. Из ноздрей ее, из глаз сыпались искры. И эта ужасная голова поднималась все выше и выше, и за ней вытягивалось длинное белое тело.
И как ни твердо я был уверен, что чертей не бывает, не мог унять дрожь в руках и ногах.
Конечно же, это привидение! А если это не привидение, тогда что же? Протер глаза. Говорят, бывают такие видения, когда человек слишком взволнован и ему страшно, называется — галлюцинация. Нет, привидение не пропало, оно медленно надвигалось…
«Я пионер! Я смел! Я ничего не боюсь!»
Мои заклинания не помогали, привидение не исчезало, а все подвигалось.
Хотелось сорваться с места и бежать изо всех сил. Но я заставлял себя стоять на месте. Ведь моему отцу страшней было, когда под Каховкой на наших ползли танки белогвардейцев — стальные чудовища. Ведь устояли… Гранатами встретили.
Я нагнулся и вынул из костра большую, хорошо горящую головню…
Привидение при виде этого как-то несколько заколебалось, а затем снова пошло на меня.
Я сунул головню в костер, чтобы побольше разгорелась, и, закусив губы, смотрел на медленно приближающееся чудовище. Сердце билось громко. Было обидно, что никто не видит моей храбрости.
Я вдруг так разозлился на привидение, что не стал дожидаться, когда оно приблизится и, может быть, сожрет меня, а перешел в атаку. Запустил одну горящую головню, вторую, третью и закричал почему-то: