– Ну да, Иван Никитич я.
– Чудны дела твои, господи!
– Это ты к чему, немец?
– Да так, – буркнул я в ответ и добавил про себя: «Не везет России с царями».
К вечеру шум боя в Замоскворечье стал стихать. Шляхтичи и жолнежи в тоске расходились со стены, поскольку стало понятно, что сегодня помощи они не получат. Многие из них отправились к отцу Тео, чтобы получить утешение. Другие собирались в кучки и что-то горячо обсуждали. В одной из таких групп я увидел давешнего гайдука, что-то пытающегося сказать своим товарищам, но то и дело получающего тумаки от своего рослого товарища.
– Это ты десятник Войкович? – громко спросил я, подойдя к гайдукам.
– Ну я, а тебе-то что? – немедленно ответил здоровяк, повернувшись ко мне.
– Да ничего, просто я хотел донести полковнику, что у меня какой-то негодяй украл пистолеты, пока я доставлял ему продовольствие, но не знал, на кого показать. Теперь знаю.
– Что ты несешь. Не знаю я ни про какие пистолеты!
– Ну не знаешь так не знаешь, а где находится кладовая посольского приказа, тоже не знаешь?
– Значит, Яцек мне не соврал, когда говорил, что…
– Да, не соврал. Только у тебя ничего не получится, десятник.
– Это еще почему?
– Потому что этот приказ хорошо охраняется, и тебе не удастся туда пробраться. А пожар такой, какой нужно, тебе не устроить.
– Какой нужно?
– Да надо, чтобы было много дыма, дабы мешки с припасами стали выносить. Но чтобы не начался настоящий пожар, иначе тут все сгорит и жить вам будет негде.
– А почему ты хочешь разграбить этот склад?
– А потому что мне обещали щедрое вознаграждение, если я доставлю этот чертов воз в кремль! И что же, я выполнил свою часть уговора, а все еще беден как церковная мышь, к тому же я скоро вынужден буду голодать, а этого мне уж совсем бы не хотелось!
Ближе к полуночи, когда большинство обитателей кремля уже спали, часовые, караулившие подвалы посольского приказа, почуяли дым. Встревожившись, они стали осматриваться и обнаружили, что огонь горит в верхней клети. Караульные тут же подняли тревогу, и ночь разорвал тревожный бой колокола. Одни жолнежи кинулись тушить, пока пожар не перекинулся на другие здания, другие тем временем спасали от огня драгоценное продовольствие. Утром выяснилось, что в поднявшейся суете несколько мешков пропало. Полковник Струсь попытался произвести расследование пропажи, но безрезультатно – удалось найти лишь веревку, связанную из вожжей и спускавшуюся с кремлевской стены, и убитого часового. Однако вскоре после этого среди солдат гарнизона начался мор. То в одном, то в другом месте стали находить умерших со странными признаками.
Все это я узнал гораздо позже, а тогда, едва началась суматоха, я уже был на стене. Внимание часовых было привлечено происходящим внутри, а не снаружи, и я, привязав веревку к зубцу, стал спускаться. Веревку для меня изготовили люди Войковича, не зная, для чего она мне понадобится. Проникнуть в здание приказа труда не составило: часовые охраняли только подвалы и наружные лестницы. Однако внутри было множество переходов, контролировать которые было просто нереально. Сложно было развести огонь, не привлекая к себе внимания, стуком кремня по кресалу. Но эту проблему я решил с помощью горящей лампады, загодя украденной по такому случаю и спрятанной от посторонних глаз в шляпе.
Увы, длина веревки была явно недостаточной, а темнота не позволяла определить, насколько. Повисев некоторое время в неизвестности, я вспомнил все молитвы, которые знал, и разжал руки. Приземление заставило вспомнить все ругательства. С сожалением констатировав, что второй список получился гораздо длиннее, я где ползком, где шагом поковылял к берегу Неглинной. Осторожно, чтобы не выдать себя плеском, войдя в воду, я тихо поплыл, закрепив на надутом бурдюке перевязь со шпагой и пистолет. Найти целый бурдюк, к слову сказать, было совсем не просто. Голодающие солдаты усердно резали на ремни всю доступную им кожу, пытаясь выварить хоть что-то съестное. Вода, показавшаяся сначала теплой, постепенно стала вытягивать из меня тепло, и вскоре я стучал зубами так, что казалось, меня слышат на обоих берегах. Не помню, сколько времени я плыл вдоль реки, стараясь отплыть подальше от кремля, пока ноги не стали цепляться за дно. Судорожно упираясь в ил ногами, я вскоре выбрался на довольно топкий берег и в полном изнеможении упал на него. Последнее, что я запомнил, – это склонившееся надо мной усатое лицо. «Казак?» – успел я подумать, прежде чем впасть в забытье.
Очнулся я уже днем от того, что в воздухе невыносимо пахло кашей. Осторожно приоткрыв глаза, я понял, что лежу на возу, накрытый какой-то рогожей. Болела ушибленная во время падения нога, но, в общем, терпимо. Рядом потрескивали дрова в костре, над которым стоял таган с изрядным котлом. Сводящий меня с ума запах доносился как раз оттуда. Кашеварил какой-то щуплый паренек, в котором я узнал своего давешнего знакомого – Мишку Татаринова. Увидев, что я очнулся, он тут же закричал:
– Дядька Лукьян, князь очнулся!
– Чего орешь, оглашенный? – беззлобно пробурчал старый казак и, посмотрев на меня, сказал: – Здорово ночевал, князь!
– Слава богу, – отвечал я, припомнив, как в таких случаях говорили казаки.
– То-то, что слава богу – ты, князь пресветлый, как в реке-то оказался?
– По глупости, ходил до девок гулящих – и в воду упал.
– Веселый ты человек, князь, – засмеялся казак, – только вот хорошо, что с рядом с часовыми Мишка оказался и признал тебя, прежде чем они прибили, да меня кликнул. А то бы ты сейчас апостолу Петру шутки шутил.
– Я ж и говорю, что по глупости!
– Ладно, живой – и слава богу, есть-то будешь?