– Ты здесь живешь?
– У дядюшки, – последовал такой же короткий ответ.
– Ну ладно, иди, – потерял я интерес к немногословному собеседнику.
– Иду, – с готовностью отозвался тот и сделал попытку подняться на ноги, подхватив при этом кувшин, но тут же со стоном опустился обратно и неожиданно жалобно сказал: – Ноги болят!
– Куда же тебя понесло, такого колченогого?
– Водицы матушке набрать, – последовал ответ.
– А что, больше некому?
– Холопы дядюшкины нерадивы и если он не повелит, то и шагу не ступят. Да еще прекословят всяко и ругаются неподобно, когда он не слышит, – со вздохом поведал мне незадачливый водонос. – А дядя хоша и не откажет, а потом бывает, попрекает всяко.
– Горе ты мое луковое, давай кувшин, помогу. Куда идти-то?
– Да тут недалеко, – оживился паренек и заковылял, показывая мне дорогу. – Вот тут калитка малая в тыне.
Пройдя сквозь незапертую калитку незамеченными, мы прошли через черный ход в довольно большой терем и, пройдя переходами, скоро оказались в не слишком большой горнице, где нас встретила мать моего нового знакомого.
– Охти мне, Мишенька! – заохала дородная женщина средних лет, одетая во все черное. – Где же ты был, неразумный?
– Матушка, я воды принес, – отвечал паренек со всей возможной кротостью.
– Чего удумал, болезный! Мало ли холопей у дяди твоего, что ты ножки бьешь!
– Не хочу от дяди ничего! – неожиданно твердо ответил Миша. – Мне вот друг помог.
Женщина, хлопочущая вокруг сына, как наседка, обратила наконец внимание на меня, и в глазах ее мелькнул ужас.
– Немец! – только и смогла она сдавленно произнести, начав мелко креститься.
– Не бойтесь меня, – попытался я ее успокоить. – Я не причиню вам зла, хотя, Миша, твоя мама права. Такие прогулки могут быть небезопасны.
Ответом мне была только наивная, я бы даже сказал совершенно ангельская, улыбка моего нового знакомого. Невольно улыбнувшись в ответ, я покачал головой.
– Ты, Миша, все же не ходи один, далеко ли до беды. Поляки сейчас голодные и оттого злые, как собаки. Того и гляди покусают, и это я не шучу.
– А ты тоже злой? – немедленно последовал вопрос.
– Я? Пожалуй, что нет, по крайней мере, не сегодня. Но это не значит, что тебе не следует бояться незнакомцев.
– Послушай, что тебе человек говорит! – подала голос, видимо, немного успокоившаяся мать Миши. – Виданное ли дело ходить одному, да еще по воду!
– А как тебя зовут? – последовал еще вопрос проигнорировавшего нотации подростка.
Не улыбнуться этой непосредственности пополам с наивностью не было никакой возможности.
– Меня зовут Иоганн, по-вашему – Иван, – отвечал я Мише. – Но можешь звать меня Ганс или Ваня, как тебе удобнее.
– А ты хочешь есть?
– Хочу, но мне кажется, если ты будешь раздавать еду всем подряд, то тебя не похвалят ни матушка, ни дядя.
Мишина мама выражала всем лицом полное согласие с моими словами, но у Миши, очевидно, было на этот счет свое мнение. Проковыляв в закрытую занавеской часть горницы, он выволок оттуда горшок, накрытый чистой тряпицей, и поставил его на стол.
– Вот, еда у нас есть, только воды не было, а матушка хотела…