Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дмитрий кивнул, соглашаясь.

Чуть ли не всю ночь напролет они проговорили — вот было утешение Андрею. Фрося легла спать в Надиной комнате, а мужчины курили, пили чай и говорили, и спорили. Дмитрию понравился характер Андрея еще тогда, в сорок первом. Человек он неуемный, не равнодушный к радостям и печалям жизни, голова его была полна самыми неожиданными планами новой организации работы железных дорог. В только что принятой послевоенной пятилетке он ратовал за то, чтобы не только восстановить разрушенное транспортное хозяйство, но и обновить его. Мало разбираясь в том, о чем говорил Андрей, но понимая, что это, должно быть, очень и очень важно, Кедров все больше и больше заражался его беспокойством. Он уже жалел потерянного в деревне времени, корил себя за то, что еще в госпитале ослаб под напором легкомысленных доводов майора Анисимова и на какое-то время, пусть на самое малое, изменил своему делу. Да и кому не могло показаться, что идти на стройку каменщиком куда нужнее, чем в лес, в поля, луга — к птицам.

Засыпая, Дмитрий подумал: «У потока жизни много русел и руслец, и нельзя, чтобы хоть одно из них оскудевало. А оскудеет — значит, омертвится соседнее, крепко сцепленное с ним звено живой природы. Нет, нельзя!»

Утром Дмитрий продал билет до Вологды, принес на квартиру Андрея свой чемодан. В нем были его довоенные дневники, которые мать чудом сохранила, и фронтовые записи наблюдений за орнитофауной. Жаль, что еще в госпитале он не занялся их систематизацией. Реки и болота Волхова, Брянщины, Белоруссии, Польши, каналы Германии… Есть, есть интересные наблюдения и записи. «Война, ландшафт и птицы». Не будет разрыва между довоенными исследованиями и тем, чем он займется сейчас.

В газете он прочитал о возвращении в Новоград Педагогического института (в войну он работал где-то в глубинке). Очевидно, теперь возвращались демобилизованные преподаватели, доценты, профессора. Дмитрия потянуло к ним… И вот он в институте. В здании, где еще недавно тоже был госпиталь, хозяйничали строители. Огромный холл был доверху заставлен нераспакованными ящиками с институтским имуществом. На биофаке в полутемной пыльной комнатушке сидела старая женщина с растрепанными седыми волосами, Кедров зашел, можно сказать, просто так, чтобы познакомиться с кем-нибудь. Но у женщины, видно, был наметанный взгляд. Приход Дмитрия она не приняла за случайность и охотно сообщила, что заведующий кафедрой профессор Шерников будет в институте в начале августа. Если молодой человек надеется на работу, то пусть оставит документы. Профессор Шерников кадрами занимается сам. Поблагодарив старушку, Кедров попрощался. Возвращаясь на Деповскую улицу, к Андрею, он старался вспомнить, не встречалась ли ему где-нибудь в научной литературе фамилия профессора, но так и не вспомнил. И только подходя теперь уже вроде бы к своему, близкому по крайней мере, дому, Кедров вспомнил: так это же тот самый Шерников, который занимается насекомыми. Его работа о вредителях злаковых культур до войны была широко известна.

Андрей укладывал себе еду в железный сундучок.

— На двоих беру, мало ли что, — оглянулся он. Помолчал: — Багажишко оставь здесь. Приехал будто так, налегке. А то увидит все твое состояние — шуранет еще. Я ее знаю, сестру-то свою.

— Полевая сумка сойдет?

— Сойдет, — подтвердил Андрей и добавил: — Надя-человек с плохим характером, имей это в виду, ну, как всякая женщина, которая чего-то достигла в жизни. Они делаются несносными, когда лишнее воображают о себе. Так что не шуруй, если не уверен. Понял?..

— Что ты, право…

— Понял или нет?

— Понял.

— А скажи, почему я тебе эти секреты выдаю? Не знаешь?

Кедров ответил, что не знает. И вообще этот разговор ему не нравится.

— Это дело твое. Только я признаюсь тебе, Митя, что пришелся ты мне… Не знаю чем, а пришелся, может тем, что я увидел: хороший машинист из тебя бы вышел.

Дмитрий засмеялся: ну разве он не родной брат Нади? Так же всех меряет на свой аршин… Но Андрей был серьезен и озабоченно заговорил о том, как он хотел бы, чтобы Надя наконец забыла Жогина, полюбила другого, семью бы сладила. А век жить бездомной кукушкой — для него, ее брата, разве не слезы?

— Зря я вам открылся, — пожалел Дмитрий, видя, какое волнение он внес своим признанием в любви к Наде.

— Да брось ты! — озлился Андрей и с силой захлопнул сундучок. — Если даже не породнимся, все равно ты для меня на всю жизнь родной: сестру мою полюбил!

Было уже за полдень, когда они, миновав многочисленные пути, подошли к тяжело вздыхающему паровозу. Над старым кладбищем, над станционными путями, над речкой, что протекала у самых стен депо, в высоком жарком небе носились стремительные стрижи. Их легкие серповидные крылья казались совершенными и красивыми по форме. Жаль, что голосов птиц не слышно за утробным гулом пара. Дмитрий загляделся на стрижей.

— «Чему ж я не сокол, чему ж не летаю?» — подразнил его Андрей, ступая на железную лесенку. Дмитрий живо повернулся к нему.

— А ты знаешь, что большую часть своей жизни стрижи проводят в воздухе? Они и совокупляются на лету.

— Нашли тоже место! — ругнулся Андрей. — Ну и что тебе дает это знание? Нам всем что дает? — спросил он, ступая со ступеньки на ступеньку и глядя на Дмитрия с высоты.

— Откуда у них столько энергии? Загадка? То-то! — Дмитрий стал подниматься вслед за Андреем. Поднялся, встал на дрожащей железной площадке лицом к лицу с Андреем. Сказал жестко, глядя ему в переносье:

— Так что, рабочий класс… Не мешало бы тебе пошире смотреть на жизнь с твоей вышки, — скосил глаза на огонь слева, — она неплохо просматривается…

Паровоз дрожал от могучего волнения пара.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Часы раннего утра Надя назвала «академическими». Это были ее часы. Она закрывалась в кабинете и садилась за учебники. Правда, закрывалась она поначалу, а потом нужды в этом не стало: работники привыкли и без самой крайней необходимости ее не трогали. Как пригодились ей старые друзья-учебники! Она заново «прошла» внутренние болезни, сделала выписки из тех мест, которые были еще недостаточно освещены: надо было еще что-то почитать, поговорить с опытными терапевтами. Читая, ловила себя на том, что на все смотрит через свою хирургию. Близко и понятно! Терапевтом она еще должна стать. В акушерстве чувствовала себя увереннее. Но опять же ее больше привлекали «акушерские операции», чем все другое. Она и начала именно с этих глав обширного учебника, а сегодня намеревалась вернуться к началу, где шла речь о патологической беременности. Акушерка Мария Мокеевна двадцать лет работает в больнице. Как она принимает роды — залюбуешься, но самой знать и уметь — все же не лишнее, да и небезынтересно открывать для себя то, что раньше не открыла.

В эти часы Надя научилась отключаться от всего, что мешает сосредоточиться, даже не подходила к окну, за которым текла утренняя жизнь больницы. Но сегодня что-то мешало ей, отвлекало. Ах, вот что! Первый выезд на участок. На целый день, а может и не на один, она оставит больницу.

Она дочитала главу, записала, что нужно посмотреть о токсикозах, сунула учебник и тетрадь в саквояж, подошла к окну. Поляна сияла под солнцем. У стационара на скамье курили больные. Трое ждали у амбулатории, хоть сегодня не приемный, а диспансерный день. Он для поездок по участку: осмотра не только больных, но и здоровых. Ее учили этому в институте, говорили об этом, когда начинала свою работу в сельской больнице еще до войны. Но что это так необходимо, что иначе нельзя работать, она почувствовала только теперь.

На конюшне уже ждал Вася-Казак. Надя бросила в телегу саквояж, крутнулась на каблуках, офицерские сапоги блеснули голенищами, раскинула руки, как крылья, взмахнула ими над головой. Вася-Казак, искоса поглядывая, следил за ней наметанным взглядом карих обманчивых глаз. Как влитая, сидела на главном враче еще не истрепанная военная форма. Туго стягивал талию широкий ремень. Справа и слева на груди темнели нитяные узелки: недавно сняла ордена и медали. А сколько у нее их? Ладная баба. Нет, не баба, пожалуй — солдат.