— Ревнуешь? — спросил Ник.
— Немного. — вздохнула Диана.
— Мда уж, прости.
— Ой, я, кажется, раст-у-у-у!!! — послышался сверху крик Ника.
— Берегись! — Фэш потянул обеих девочек в сторону и вовремя: на то место, где они стояли, свалился взъерошенный Ник. Возле него уже заливалась смехом Захарра — кажется, она пыталась облегчить другу спуск, но у нее ничего не вышло.
Охая, Ник поднялся и тут же схватился за бок.
— Если бы я знал, что мы будем лазить по елке, я бы захватил с собой летающий коврик, — обиженно пробурчал он.
— Наверное, кто-то съел очень много конфет и потяжелел, — произнесла Диана, и все, включая Ника, расхохотались.
— Ну реально, как дети! — цокнул Огнев.
— Да Нортон, кто бы говорил. — улыбнулся Миракл.
Будто почувствовав что-то неладное, Василиса обернулась и увидела приближающуюся парочку: отец вел под руку Елену. Рядом с ними с кислой миной на лице вышагивал Марк.
— Дети веселятся, — протянул золотой ключник, лишь завидев радостные лица друзей. — Конфетки лопают.
— Ой, пошёл ты далеко — далеко! — засмеялась Василиса.
— С превеликим удовольствием. — улыбнулся Марк.
— На то и Новый год, — неожиданно возразил ему Нортон-старший. — Я всегда любил эти елки в Змиулане.
Он щелкнул пальцами — одна из веток закачалась, с нее сорвалась конфета в золотистой обертке и подлетела к нему. Нортон-старший развернул ее и с самым невозмутимым видом отправил в рот.
— Орех в шоколаде, — констатировал он через некоторое время. — С коньяком… Жан-Жак по-прежнему работает на кухне?
— Пьяница. — улыбнулся Миракл.
— С коньяком?! — изумилась ЧК. — А вдруг дети попробуют случайно?!
— Ну, бывает. — пожал плечами Нортон. — Это не ко мне.
Захарра, заулыбавшись, кивнула.
— Лучший кондитер за всю историю мира…
Нортон-старший снял конфетку и для Елены, но та не стала есть, а, натянуто улыбнувшись, спрятала ее в бархатную сумочку.
— Вот именно, что натянуто. — закатила глаза Дейла.
— Это уж точно. — кивнул Ярис.
— Праздничный ужин состоится немного раньше обычного, в десять часов, — предупредил Нортон-старший. — Советую хорошо подготовиться.
И они пошли дальше.
Василиса не произнесла ни слова, хотя при виде отца она чуть не задохнулась от смешения чувств: гнев, обида, боль, разочарование, страх сплелись в тугой комок, грозя разорвать ее изнутри на части.
— Ладно извини уж… — вздохнул Нортон. — Да, я был не прав, что не рассказал тебе.
— На том и спасибо. — скисла Василиса.