— Больно было и мне из — за этого, — признался Фэш.
— Мне сильнее, — возразила Василиса.
— Нет мне.
— Мне.
— Без комментариев тогда.
На ее робкую просьбу — нельзя ли ей повидаться с друзьями — Рок так глянул на нее, что девочка решила пока что больше ничего не спрашивать. У нее сложилось впечатление, что их специально разделяют, чтобы они ни о чем не сговорились.
Зато вечером, после ужина, Василиса проводила испытания мертвой и живой воды. Она капала на уголек, вытащенный из камина, капельку воды прошлого — и он превращался в полено. Тогда она кропила его живой водой — и полено загоралось. Потом девочка попробовала разбить чашку на мелкие кусочки: вода прошлого соединила все части в целое, а вот живая произвела странный эффект: чашка вдруг покрылась трещинами и — рассыпалась на части. А на вечнолампу ни одна из чудесных вод вообще не подействовала.
Впрочем, Василиса решила отложить дальнейшие эксперименты — наверняка эта вода понадобится зодчему для исследования. Вот только добраться бы до него…
А ночью, во сне, продолжались встречи с Родионом Хардиусом: прадед вздумал научить Василису создавать собственных эррантий.
— И я научилась, — победно улыбнулась Василиса.
— Молодец, Василиса, — похвалил её Родион.
— Спасибо, что научил.
— Пожалуйста. Я всегда только был и буду рад.
— Часовщик всегда должен иметь под боком несколько своих копий, — говорил он, внимательно следя за правнучкой, старательно раскручивающей тиккер у себя над головой, словно лассо. — Кто знает, когда и где понадобится помощь самого себя… Вот, пошли цветные мантиссы… Надевай маску и айда вон за той, убегающей — нам нужна самая сильная.
В результате Василисе удалось поговорить с собственной мантиссой и дать ей новое числовое имя — Ассил. К счастью, эррантия оказалась дружественной и теперь могла прийти в любое время, стоило лишь позвать ее по числовому имени, произнесенному наоборот.
И вот когда пошел восьмой день ее вынужденного одиночества, сразу после занятия в Каменной зале Василиса вернулась в комнату и обнаружила на кровати нечто необычное — вечернее платье.
Оно оказалось длинным, из темно-синего шифона, сплошь расшитого мелким серым жемчугом, будто присыпанное серебристой пылью. Рядом стояли туфли — тускло-серебристые, остроносые, с пряжками, и маленькая бархатная коробочка, в которой обнаружились бусы из крупных серых жемчужин.
— И Василиса их надела? — спросил Лёшка.
— Решила надеть, — улыбнулась Василиса.
— А кроссовки?
— Надевала. Давно как.
Некоторое время Василиса внимательно разглядывала украшение, невольно перекатывая крупные жемчужины в пальцах. А потом со всей силы швырнула его об стену — нитка порвалась, и бусины разлетелись в разные стороны.
Она решила игнорировать этот наряд, что бы он там ни значил. С некоторых пор Василиса возненавидела жемчуг, а это платье к тому же выглядело каким-то взрослым, чопорным, абсолютно чужим.
Но вот звякнул часовой браслет — пришло сообщение от Рока: немедленно спускаться в Часовую залу по случаю приезда очень важных персон.
Часы на камине показывали полвосьмого вечера. И кто же это прибыл так поздно? Василиса с досадой подумала, что все-таки придется переодеваться, потому что приезд важных гостей, конечно, ее заинтриговал. Неужели кто-то с Эфлары пожаловал? А вдруг — снова ключники во главе с зодчим и стариком Фатумом?
Вдруг ее талию резко стянуло какой-то одеждой, да так, что стало трудно дышать, потом дернуло несколько раз за волосы, а на шею легло что-то холодное и неприятное.
Быстрый взгляд в зеркало — и она изумилась еще больше: на Василисе уже красовалось то самое вечернее платье, еще недавно преспокойно лежащее на кровати, а на шее блестели жемчужные бусы, которыми она только что кидалась. Василиса схватилась за волосы — да, кто-то уложил их в сложную, хитро заплетенную косу.
— Всё равно больше люблю длинные кудрявые свои волосы, — улыбнулась Василиса.
— Без заплетений? — спросил Миракл.
— Всё верно.