Василиса пожалела, что сейчас она такая маленькая. Как же ей хотелось наброситься на эту глупую кокетливую дуру!
— Понимаю тебя. — понимающе кивнул Ярис. — Что — то ещё про меня такое сказала.
— Тебе же должно быть не всё равно, нет? — спросил Норт.
— Да, но с другой стороны так неприятно.
— Это уж мы понимаем. — согласился Фэш.
— Ты должен выбрать, на чьей ты стороне, Фэш, — продолжила та свою песню. — Хватит тебе метаться, водить дружбу с этими никчемными ремесленниками и феями. Пора уже принять взрослое решение.
На этот раз молчание длилось довольно долго.
— Так, значит, у Норта не получилось, и ты пришла ко мне.
— Нет, я была просто в тебя влюблена. — пояснила Маришка.
— Это я понял. — махнул рукой Фэш.
— При чем тут… — растерянно произнесла Маришка, но Фэш ее перебил:
— И решила, что самая умная. А все вокруг — такие же влюбленные дураки, как Норт. Например, я… — Он весело хмыкнул, очевидно находя эту мысль очень забавной. — И, значит, мне нужно принять гм… взрослое решение… то есть помочь тебе разделаться с Василисой.
— Оо! — обрадовалась Дейла, чиркнув. — Ну понятно!
— Рада? — улыбнулся Фэш.
— Ещё бы!
— Ты ведь ее ненавидишь!
— Рад, что ты так думаешь, — усмехнулся Фэш. — И все же, почему ты сама не хочешь ее зачасовать? Ты ведь уже нападала на человека.
— Вот — вот! — усмехнулся Ник.
— Ой, эти разборки ваши эти самые. — закатил глаза Нортон.
В его голосе прорезались стальные нотки, и Маришка наверняка это почувствовала.
— Ты об этом ремесленнике… — пробормотала она.
— Ах, ну да, я понял! — перебил Фэш, картинным жестом хлопая себя по лбу. — Тебе же нельзя светиться! Да и Марку… Вы же оба — любимчики этой тронутой Мортиновой. Отец Василисы, еще один идиот, вам всем кишки за нее выпустит. Так что пусть за вас другие стараются, ха-ха.
— Уиии! — обрадовалась Дейла, чиркнув второй раз.
— Ну ты конечно Фэш тот ещё молодец! — цокнул Миракл.
— Как хорошо, что Нортон тебя не убил. — усмехнулся Маар.
— И очень жаль! — зло процедил тот.
— Не смей так отзываться об Елене! — вдруг прошипела Маришка.
Василиса не выдержала и осторожно выглянула из-под края капюшона, чтобы полюбоваться на разъяренную хрустальную ключницу. Реальность не обманула ее ожиданий: лицо Маришки покраснело, словно помидор, а голубые глаза сверкали от бешенства и были полны злых слез.
— Так Елену любила что — ль? — удивился Лёшка.
— Ну да. — ответила Маришка. — Немного была слепа в своих вкусах.