— Поломоечная машина…
— Что?
— Такая машина, чтобы полы мыть. Я хочу ее изобрести. Чтобы ребятам не мыть полы.
Эдик громко и очень весело захохотал. Он хохотал, идя к шкафу, отпирая его, ставя черепаху в шкаф… А заперев шкаф, он, продолжая смеяться, закричал:
— Митрофан Фомич, идите сюда! Нет, вы только посмотрите, какой экземпляр!
Из соседней комнаты вышел очень высокий, очень полный человек — учитель физики Митрофан Фомич. Ребята прозвали его Дер Элефант, но не только за то, что он был тучен и высок. Дело в том, что у него была привычка покачиваться. Он ходил, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Когда он разговаривал с кем-нибудь стоя, он тоже ритмично покачивался, перенося тяжесть своего тела с одной ноги на другую.
— Какой, ты говоришь, экземпляр? — спросил он очень низким, гудящим басом.
Эдик упал на стул, бессильно свесив руки, и захохотал еще громче. Вдруг он вскочил.
— Извините, Митрофан Фомич, — сказал он, сдерживаясь. — Но… но пусть она вам сама объяснит… Вам… вам обязательно самому надо послушать.
Дер Элефант подошел своей качающейся походкой к Люсе. Руки у него были заложены за спину.
— Так что же ты должна мне объяснить?
С появлением учителя все смятение Люси куда-то исчезло.
— По-моему, тут ничего смешного нет, — негромко, но отчетливо сказала она. — Я хочу работать в клубе. Я хоть в пятом классе, но у меня есть техническая идея: я хочу изобрести такую машину, чтобы она мыла полы. Чтобы ребятам не приходилось мыть.
Дер Элефант внимательно посмотрел на Люсю, потом оглянулся на Эдика.
— По-моему тоже, тут ничего смешного нет, — сказал он.
Эдик снова хохотнул, но смех его был какой-то неуверенный.
— Митрофан Фомич! Ну вы только подумайте: в нашем клубе… поломоечная машина!
— И все-таки не вижу тут ничего смешного. Мы увлекаемся моделями космических кораблей, моделями космических ракет, моделями кибернетических машин, но все это лишь модели… а тут нам предлагают построить машину, которая реально облегчала бы труд. По-моему, задача интересная. — Учитель снова обратился к Занозе: — И как же ты собираешься эту задачу решить?
Люся молчала.
— У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?
— У меня мысли еще нет, но я хочу работать в клубе, чтобы ее изобрести.
Эдик снова заулыбался.
— А вот это уже хуже, дорогая, — сказал, помолчав, Митрофан Фомич. — Одного желания что-нибудь изобрести мало. Нужно хотя бы в общих чертах представлять себе, как ты осуществишь свой замысел. Нужно, понимаешь ли, не только хотеть изобрести, но хотя бы наполовину уже изобрести. Ты понимаешь меня?
— Понимаю. До свидания! — тихо сказала Люся.
Она повернулась и быстро пошла, прижимая ладошки к ногам. Ей хотелось плакать, но даже сейчас, идя по пустому коридору, она сдерживалась. От стыда, от досады на себя ушам было жарко. Только теперь, поговорив с учителем, Люся поняла, какую она разыграла дуру перед Эдиком Лазовским.
— Идиотка безмозглая! Кретинка паршивая! — шептала она, сбегая по лестнице.
Но вот она выбежала на оживленную, светлую улицу, и настроение у нее вдруг изменилось.
Ладно! Пусть Эдик Лазовский над ней смеялся, но Митрофан-то Фомич сказал, что такая машина нужна! Значит, надо изобрести такую машину и утереть нос этому противному типу с усиками, показать этому зазнавшемуся пижону, кто такая Людмила Пролеткина!
И Люся начала изобретать. Она не пошла домой, она стала петлять по улицам, по переулкам… Прохожие недоуменно поглядывали на странную девочку с длинными, как червяки, ногами и хорошеньким овальным личиком. Она шла носками внутрь, заложив руки за спину. Она шла, широко открыв глаза, но ничего не видя. Людям приходилось сторониться, чтобы не столкнуться с ней; когда она переходила улицы, машины скрежетали тормозами, а шоферы ругались.
Но ничего у Люси не вышло. Никогда в жизни она не изобретала. Она просто не знала, с чего начать. Побродив так минут тридцать, Заноза направилась домой.