Черный козерог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Две крупные группы байту пришли когда-то с севера в Южную Африку. Первая, которую составляли нгони, тонга и зулусы, придерживалась побережья Индийского океана. Вторая (сото и тсвана) прибыла позднее и прошла западнее.

Сото поселились в современном Лесото. Тсвана, или чуапа (по Броуну, этимология этого слова означает «те, кто всегда отделяются»), и и самом деле отделились от прочих банту.

Одно из племен сото давно пришло в Калахари, установило сношения с бушменами и, присвоив себе имя этой страны, стало называться бакалахари.

Между тем другие племена сото задержались в Трансваале или еще севернее, пока не соединились со своим головным эшелоном; не выходя на восточные и южные границы Красной степи, они добрались наконец до района северных болот. Эти племена сохранили свои тотемные имена: баквена (люди крокодила), батавана (люди львенка), батлахаро (люди змеи), баролонг, бангвакеце, бамангвато и т. д. Тсвана и сото поселились вне пределов буша. Англичане из-за них назвали Калахари Бечуанилендом («страна бечуанов»), Сначала это был британский протекторат, а недавно там провозглашено государство Ботсвана.

Для диких животных и Африке устроили заповедники, по почему же не оставили бушменам кусочек их Калахари? По меньшей мере хотя бы те районы кустарниковых джунглей, где никогда не ступал ни один бечуана и которые были исконными владениями бушменов?

О’Рейлли, потеряв веру в свой грузовик, намеревались отправить его на пенсию. Африканер возвращался в Южно-Африканскую Республику. Я же решил поселиться в Цапе, у бравого чернокожего сержанта.

Вдали от своего майора в Мафскииге, другом которого, он это знал, я был, сержант считал меня как бы англо-французским капитаном. И он от всего сердца пытался мне услужить. Когда я сказал ему о пленнике Матобе, он состроил недовольную грима су, как и пристало настоящему бангвакеце, считающему желтокожих жителей кустарников людьми низшего сорта.

— Он охотился на антилоп! — вздохнул сержант. — Моя обязанность — оберегать этих животных. Да, мои люди поймали его на месте преступления и привели ко мне. С тех пор его растерянные соплеменники шныряют в округе. Гм!.. А если я пошлю к ним кого-нибудь сказать, что я разрешаю навестить Матобе, может быть, они осмелятся прийти? Раз уж ты интересуешься этими людьми… ты их увидишь. Хорошо?

Я ответил, что это было бы очень хорошо. И без дальнейших обсуждений мы отправились на мехари[10] через саванны Лехутуту.

В этих саваннах четыре обитаемых пункта образовали вершины ромба. На севере — Лехутуту, резиденция царька. На востоке — пост и большой пап Цане. На западе — Хукунци, где была контора африканера. На юге — Локвабе, где свою контору держал другой торговец — пакистанец Сайед Саиду Расул.

Поселки эти расположены на расстоянии десять — пятнадцать километров друг от друга, а все окружающее пространство полностью выбрито на топливо. Высокие травы заменили срубленные деревья. И в этих травах паслось свыше десяти тысяч голов скота и неисчислимое поголовье коз.

Погонщики быков, полуголые пастухи с походкой молодых дикарей, были внимательнее к мелкой дичи, чем к своим мирным животным. Очаровательный карликовый лис с круглыми ушами был их любимой мишенью, но он редко попадался.

После дневного жара или на рассвете стада направлялись к вырытым посреди пана источникам. Коровы превращались тогда в неистовых буйволов, поднимающих столбы пыли и наперегонки мчащихся к воде!

Цепочки хорошеньких, закутанных в материю девушек в тюрбанах из пестрой хлопчатобумажной ткани и с кувшинами на голове тянулись за водой, которая находилась иногда очень далеко от селений. С грузом и без него девушки сохраняли грацию своих силуэтов а, проходя мимо нас, украдкой строили глазки.

Выдавая замуж дочь-подростка, родители получают от жениха «лобола» в размере десяти — двадцати голов скота как благодарность за потомство, которое их дочь принесет своей новой семье. По случаю свадьбы устраивают маленький праздник, на котором пьют просяное пиво и танцуют.

Ночь не останавливает этих забав, в которых участвуют представители обоих полов. Здесь не всегда только молодые супруги познают восторги любви…

Подобные празднества, впрочем, устраивают и без определенного повода, как показывает следующий случай: как-то я расположился лагерем в стороне от деревушки бакалахари Моямбо, между северными болотами и Квандо. Ночью меня разбудили исторические крики и аплодисменты. Я направился по направлению этих звуков и обнаружил вакханалию, которую скрывали от меня стволы моцаба.

Там тряслись в дикой пляске двадцать потных женских фигур, гримасничая, надрывая горло и широко открыв глаза… Их безумие было заразительным. На рассвете вакханалия все еще продолжалась! Я спросил у мужчин, философски остававшихся в своих хижинах, почему жены их покинули?

— Без какой-либо определенной причины… — сказал мне вождь Цеди. — Порой «на них находит»… от красоты ночи и от необходимости развлечься… Мы живем вдали от всего!

Это была скорее необходимость «побеситься». У этих пылких девушек, которых мужья удовлетворяют только на скорую руку, наполовину… вспыхивает время от времени бешенство чувств, пробуждая лесное эхо…

Однажды мы поехали на верблюдах приветствовать старого вождя, о котором Калабенг мне прожужжал уши.

Его круглая хижина с конической крышей, похожая на все соседние, была окружена лишь изгородью покрасивее. Нам не ладо было входить: Его величество дышал воздухом на своей террасе, восседая в деревянном кресле между двух своих супруг, сидевших на корточках: первая по званию — одетая, вторая — голая.

Мопсиуа Лесуане носил окладистую седую бороду и… серый котелок, измятый, несвежий, о котором и уже слышал во время пути до Лехутуту!

Он улыбался и говорил неизменно «да»; я мог бы попросить его супругу, и он тоже сказал бы «да».

Я заметил, что скот его подданных щадил траву с желтыми цветами, росшую вокруг королевской резиденции. Он сказал:

— Да, — но добавил:

— Не их заслуга! Это инстинкт: эти растения вызывают бесплодие. О! Наши женщины это знают очень хорошо. Когда они считают, что народили достаточно детей, они знают лекарство!

Ну, такого еще не произошло с венценосными дамами: мы невольно перешагивали через их многочисленных ребятишек. Все девушки, возвращавшиеся с. кувшинами от источника, столпились посмотреть на меня. Мужчины и женщины постепенно увеличивали сборище. Аудиенции потеряла торжественность. Я стал гвоздем программы в ущерб вождю. Чтобы уйти, мы воспользовались обещанием нанести визит Расулу.

Я с удовольствием опять увидел этого почтенного пакистанца с пергаментной кожей, черными блестящими глазами, белой бородой, с красной феской на голове, всегда одетого в сюртук, и трех его сыновей, жесты которых напоминали мне пенджабских бродячих комедиантов.

Мы нашли хозяина на обычном посту: на крытой приподнятой галерее, откуда он наблюдал за торговыми операциями на дворе фактории. Глаза его бегали, ни на секунду не отвлекаясь, отмечая малейший мешочек зерна, принесенный чернокожими, малейшее колебание коромысла весов. Еще издалека он оценивал быков, которых предлагали его сыновьям. Эти последние суетились, взвешивали, платили, тогда как отец не бросал ни одного даже лаконичного замечания. Он был головой дела, они — руками.

[10] Мехари — верховой верблюд.