Она крепче прижала меня к себе.
— Как же ты нас нашла? — спросил я.
— Это моё дело, как нашла, — ответила мама, взглянув на Колю, и покачала головой.
Вдруг она сказала:
— Тише! Слушайте.
Мы притихли. Издалека доносились то короткие, то долгие гудки парохода, как будто он о чём-то просил.
— Пассажирский лодку требует, — сказала Ниловна.
— Он идёт в город? — спросила мама.
— Снизу, в город.
— Ну, живо, собирайтесь! — сказала мама. — Если поспеем на лодку — может, пароход нас посадит.
Она поцеловалась с Ниловной и велела нам поблагодарить её за приют.
— Спасибо, — сказал я.
— Спасибо, — сказал Коля.
Мы вышли в темноту. Богатый, большой пароход, весь в огнях, приближался тихим ходом. Гудок опять заревел. В ответ на берегу, около конторки, замахали слабым жёлтым огоньком фонаря.
Мы побежали на огонёк.
Человек в лодке, приладив фонарь к носу, поднял весло, чтобы оттолкнуться от берега.
— Подождите! — крикнула мама. — Возьмите, пожалуйста, нас! Может быть, пароход посадит. Нам нужно в город.
— Ладно, скорей! — раздался грубый голос.
Я сразу узнал по голосу матроса, который прогнал нас с конторки. Я толкнул Колю, а Коля — меня: он тоже узнал матроса.
Мы забрались в лодку, сели на боковые скамеечки: мама с одного бока, я и Коля — против неё, для равновесия, а на поперечную скамью сел в вёсла матрос. Он грёб сильно, отрывистыми короткими ударами, и вёсла легко, как поплавки, выскакивали из воды, вспыхивая жёлтым отблеском фонаря. Мелкая волна булькала о днище лодки. Кругом лежала тьма. Далеко-далеко во тьме хлопал по воде колёсами и шумно сопел пароход. Постепенно его свет начал достигать лодки. Я увидел всполошённые лица Коли и мамы, а матрос сидел к пароходу спиной, и у него только просвечивали концы длинных усов.
— Вдруг он уйдёт? — сказала мама испуганно.
— Кто это? — спросил матрос.
— Пароход.
— Он уйти не может, — гордо сказал матрос: — он на мой сигнал ответил.
— На какой сигнал? — спросил я тихо.
— Я ему огнём помигал, что, мол, ожидай, выходим.
Пароходные огни росли, росли, лодка вошла в их разноцветные отражения, танцевавшие в воде, мамино лицо становилось попеременно розовым, зелёным, жёлтым. Шум и свист пара накатывались на лодку, уже слышны стали крики с парохода, и нас страшно быстро потащило к его борту.
— Ах! — вскрикнула мама.
Матрос бросил вёсла, прыгнул на нос лодки, поднял руки. Мы пронеслись мимо остановившегося колеса парохода. Оно было огромное, выше матроса в три раза, и с его красных плиц[10] лилась и капала вода, забрызгав меня и маму. На нас пахнуло горячим, душным запахом машинного масла, нефти, потом вдруг — вкусных щей. Над нами, в узенькой ярко-красной дверке, показался повар и вытер полотенцем пот с лица. Опять пролетели мимо круглые светлые огни, и мы обрушились в темноту и остановились.
[10] Плица - лопасть пароходного колеса, захватывающая воду при его вращении.