— Завирай! — тряхнул головой Саня. — Вот как дам тебе…
— Попробуй! — сказал Коля и подвинулся ко мне.
Я тоже подвинулся к нему, и Саня отвернулся от нас в сторону.
Синица в этот момент оторвалась от ветки и быстро полетела, ныряя в воздухе, а ивовая ветка долго раскачивалась, точно прощалась. Я глядел вслед синице, пока она не исчезла, и мне вдруг стало грустно, что лето прошло и не возвратится; и я увидел, что и Саня с Колей тоже подумали о чём-то грустном, только Саня всё ещё сидел отвернувшись.
— Ты правду говоришь, что в три ладони? — спросил я.
— Знаешь что, — сказал Коля вместо ответа, — давай с тобой поедем в Беленькие.
Он глядел на меня своими жёлтыми смелыми глазами, и я подумал: «Нет, Коля врать не может».
— Как же мы поедем?
— Очень просто, на пароходе. Утром поедем, после обеда — назад.
— А деньги?
— Пустяки какие! — сказал Коля, ткнулся подбородком в моё плечо и шепнул на ухо: — У меня деньги есть, хватит.
Саня встал, сделал три шага, обернулся, сказал нам:
— Не больно надо, завиралы! — и ушёл.
— Санька Широкий Нос! — крикнул я ему вдогонку.
Он погрозил нам кулаком, а мы стали обсуждать, как поедем ловить сазанов.
Через день, как обычно, мы с Колей вышли поутру в школу, на полдороге повернули в другую сторону и пошли тихой улицей на Волгу. Сначала мы не глядели друг на друга, чтобы кто-нибудь не догадался, что мы в сговоре. У нас в карманах были волосяные лески[7] с крючками, а в школьных сумках — завтраки. Мы шли всё быстрее и быстрее и наконец пустились бегом.
Когда мы прибежали на берег, — раздался отчальный гудок парохода, на котором мы должны были ехать.
«Гу-гу!» — прогудел он коротко, что на пароходном языке означало: «Прими сходни,[8] я поехал».
Мы бросились со всех ног на пристань. Сходни были убраны, носовая чалка[9] уже отдана, и капитан громко скомандовал с мостика:
— Отдай кормовую!
Молодой парень бежал к кормовой чалке, а мы неслись следом за ним.
— Ну давай, прыгай! — крикнул он, протягивая нам руку, и мы прыгнули с пристани на корму парохода, а парень сбросил чалку в воду.
Это был небольшой пароход, из тех, какие ходили в ближние сёла и назывались «купцами». Вся его палуба, и корма, и нос были завалены пустыми корзинами из-под яблок, и весь он пахнул яблоками, точно шёл не по воде, а по саду. На корму явился помощник капитана, и Коля важно купил у него билеты. Мы разлеглись между корзинами, стали смотреть, как бурлит под винтом вода. Пароход подходил ко всем маленьким пристаням, понемногу выгружая корзины. Мы с Колей проголодались, долго терпели, потом решили съесть один завтрак, но не удержались и съели оба: очень разыгрался аппетит от свежего ветра и яблочного духа.
Наконец мы приехали в Беленькие. Коля пошёл на ручей, в орешник — вырезать удилища, а я отправился копать червей. Я хорошо помнил места, где водились черви, и очень обрадовался, когда всё в деревне начал узнавать: там за целый год ничего не переменилось.
Мы вернулись с Колей на конторку, сели на самом носу, спустив ноги за борт, быстро смастерили и закинули удочки.
— Вот как раз тут и берутся сазаны, — сказал Коля.
Осеннее течение было тихо, поплавки относило вниз медленно, и мы перекидывали удочки очень редко. Сверху приплывали золотисто-лиловые, сизые и зелёные разводы нефти, кружились около наших лесок и ленточками уплывали дальше. Мы сидели молча. Рыба не клевала.
— Надо погодить, — сказал Коля. — Ведь сазаний клёв начинается позже.
Мы посмотрели на солнце. Оно немного опустилось.
[7] Волосяные лески (волосяная оснастка) — леска сплетённая в виде водоросли или ёршика для ловли карпа, сазана и т.п.
[8] Сходни — мосток из досок с набитыми поперек брусками для перехода с судна на берег.
[9] Чалка — причальный канат, трос для речного судна, лодки.