— Чем больше ты меня подначиваешь, тем сильнее я тебя оттрахаю. Просто знай это.
Она снимает с меня ремень, поднимает взгляд и снова шепчет:
— Хороший мальчик.
Потребность оказаться в ней настолько сильна, что я почти ничего не вижу перед собой. Я кладу одну руку на старую стальную панель, а другой разминаю её задницу, которая идеально вписывается в мою руку, будто создана для меня.
Мэри цепляется одним холодным пальцем за край моих боксеров.
— Но прежде, чем я позволю тебе войти в меня…
То, как она говорит, заводит меня. Позволит мне. Как будто она еще не принадлежит мне. Я сильнее сжимаю её зад.
— …я думаю, что должна узнать твою фамилию.
Её слова действуют, как ведро ледяной воды на голову. Это должно было случиться когда-нибудь, но у меня в планах не было обсуждать мою фамилию прямо сейчас. Как бы то ни было, я просто вышибу из неё всю дурь поцелуем, если она начнет говорить о футболе. Я закрываю глаза и говорю: «Фалькони».
Всё ещё ничего. Узнавание вообще отсутствует. И я чертовски рад, потому что последняя проклятая вещь, о которой я хочу поговорить, когда эти сексуальные бедра обернуты вокруг меня, это футбол. У нас есть гораздо более важные дела. Я передвигаю девушку в угол лифта и беру свой член в руку.
— Подожди… — Мэри наклоняет голову. — Джимми Фалькони… почему я…
О, чёрт. Я впиваюсь в ее губы, и наши зубы сталкиваются. Я целую её так сильно, что прижимаю головой к металлическим панелям, заставляя весь лифт греметь, как огромная консервная банка.
Мэри отодвигает лицо, изучая меня.
— Почему я знаю это имя?
Я готовлюсь к столкновению. Мне почему-то нравится, что она понятия не имеет, кто я. Ужин был потрясающим — просто два человека, поедающие рёбрышки, болтающие о книгах и флиртующие друг с другом. Не знаю, кто я, если не футболист, но с этой девушкой мне захотелось узнать это.
Кажется, Мэри запуталась. Она щурится, похоже, что она наконец-то меня узнала.
— Итак, ты модель. Может быть у тебя есть автосалон?
Я подавляю смех. Автосалон? Я воспользуюсь этим.
— Может быть, — я целую её ещё сильнее, а затем нажимаю на кнопку лифта, чтобы он снова начал двигаться.
Я несу Мэри в квартиру, сильно прижимая к двери и давая почувствовать пульсацию между моих ног. Не глядя, я вставляю ключ в замок. Дверь распахивается, мы заходим, и я пинком закрываю её.
— Теперь ты вся моя.
— Или ты весь мой, — говорит она, хихикая и кусая губу. Её волосы щекочут мое предплечье, пока она смотрит на меня с улыбкой.
Чёрт, да. Я прижимаю Мэри к стене для еще одного поцелуя. Ещё один, прежде чем я позволю её ногам коснуться пола. Потому что она нужна мне голая, прямо сейчас.
Как только девушка встаёт на ноги, я снимаю её свитер через голову и стягиваю джинсы с её задницы. Но не нижнее бельё. Его я оставляю, потому что оно розовое, как я и надеялся, и такое чертовски сексуальное. В бельё вставлена чёрная ленточка. Мне нравится, что Мэри носит такие сексуальные трусики без причины, только для себя. Мне это чертовски нравится. Я трачу секунду, чтобы оценить, как кружевной край белья подчеркивает ее живот. Затем я становлюсь на колени, расстегиваю молнию на её ботинках, срываю с неё носки и снимаю сексуальные джинсы с этого идеального тела. Она стягивает с меня толстовку и термокофту через голову, а затем я снова встаю перед ней. Теперь очередь Мэри встать на колени, на маленькую кучку из её собственной одежды. Она развязывает шнурки на моих ботинках и стягивает их с меня, все время глядя на моё тело с таким чёртовым обожанием, необходимостью и желанием.
Дерьмо, теперь моя очередь терять дар речи.
— Как ты стала такой чертовски сексуальной? — спрашиваю я Мэри, когда она выпрямляется. Я перекидываю её волосы через плечо, чтобы они упали ей на спину. Её грудь полная и кремово-белая. Я обнимаю Мэри и расстегиваю бюстгальтер, чтобы освободить её грудь. Опять вставая на колени, я беру её левый сосок в рот и смотрю на её шею.
Мэри стонет и говорит в потолок: «А ты не так уж и плох».
Её кожа шелковая под моим языком. Я уже чувствую её запах, и этот запах — глубокий и влажный — взывает к чему-то внутри меня. Этот запах заставляет человека чувствовать себя живым. Заставляет чувствовать себя непобедимым. Мудрый человек сказал бы: «Я не верю в Бога, но я верю в киску». Но эта киска? Это тело? Эта женщина? Первобытная инстинктивная необходимость.
Взяв её за задницу, я поднимаю Мэри и усаживаю на стол у двери. Настольная лампа начинает раскачиваться, и её глаза удивленно смотрят на меня.
— Упс.