— Все в порядке. — Джимми перекидывает мою косу через плечо. — Что бы это ни было, все хорошо. — Он стягивает резинку и помогает моим волосам свободно упасть на плечи.
Я позволяю себе потеряться в его глазах. В том, как он ощущается внутри меня. В том, как я себя чувствую рядом с ним. Нужно много мужества, чтобы сказать это. Это не то, о чем я хочу рассказывать, и не то, чем горжусь. И даже не то, о чем я в принципе желаю разговаривать. Но мне нужно ему сказать. И я хочу ему сказать. Если кто и должен об этом знать, так это Джимми.
Поэтому, глубоко вздохнув, я говорю. Не приукрашиваю и не смеюсь, а просто говорю это. Сейчас, находясь в безопасности, насилие совсем не то, что пугает меня больше всего. Это намного глубже.
— Ты разозлишься, — говорю я, как будто это не мне пришла в голову идея начать такой разговор. Теперь я почти жалею об этом, почти пинаю себя за то, что вообще встала на эту дорожку. Но вот мы здесь. Если я сейчас совру ему, то все пропало.
И я не позволю этому случиться.
Поэтому я просто выпаливаю это, быстро и уверенно, как только могу.
— Я ужасно боюсь иметь детей.
Я готовлюсь к неизбежному, к тому, что все люди любят твердить, к тому, что они считают наилучшим комплиментом. «Из тебя вышла бы замечательная мать».
Джимми этого не говорит. Он просто изучает мое лицо и подносит большой палец к моей щеке.
— Но почему?
Есть миллион причин, но только одна из них действительно звучит правдиво.
— Потому что я не хочу расставаться со своей жизнью.
Он моргает. Его глаза мерцают.
И снова готовлюсь к тому, что он скажет. «Ты можешь нанять няню!» Или «На всякий случай всегда есть детский сад».
Прямо сейчас я чувствую себя слишком уязвимой и окаменевшей. Джимми тоже должен почувствовать, как я открыта перед ним. Как я только что добровольно разорвала себя на части.
Выражение его лица меняется от смущенного к спокойному и умиротворенному, а затем он говорит:
— Я могу понять.
Что за красивые и честные слова. Джимми держит мою руку в своей, все еще оставаясь твердым внутри меня.
— Это я понимаю.
— Правда?
— Да. Это действительно так.
Я медленно выдыхаю.
— Разве это не проблема?
Не знаю, что со мной происходит, но мои губы начинают дрожать. Я думаю о том, что он сказал мне вчера вечером, и о том, как сильно я была увлечена этим, но сейчас все по-другому.
— Для меня? Для нас? — Джимми качает головой без малейшего колебания. — Черт возьми, нет.
Я позволяю себе погрузиться в Джимми чуть глубже. Думаю, что он все еще такой же жесткий, как и раньше, но теперь он стал частью меня, стал настолько един со мной, что трудно объяснить это словами. Мы просто здесь, вместе.
— Как бы я ни старалась, эта мысль не укладывается у меня в голове. Дети кажутся мне концом света.
Джимми снова кивает, но ничего не говорит. И мне приходится снова заполнять тишину.
— Ты, наверное, думаешь: Что за ужасные вещи ты говоришь? Что за женщина может так думать?
Джимми улыбается.